Мир сузился до этого прикосновения — сладкого, влажного, отравленного. Я застыла, парализованная шоком и темным, предательским трепетом, что пробежал по спине.
Он оторвался, его дыхание было учащенным, глаза горели торжеством.
— Видишь? — его голос был низким и хриплым. — Ты сама хочешь мне все отдать.
И он поцеловал меня снова: медленнее, слаще, глубже. Его зубы слегка прикусили мою нижнюю губу, вызывая смесь боли и невыносимого наслаждения. Я не отвечала, но и не отталкивала его, во мне бушевала буря — ненависть, стыд и пьянящее осознание собственной силы, силы, которая сводила с ума этого жестокого принца.
Когда он наконец отпустил меня, я стояла, тяжело дыша, губы горели, и что-то темное и настойчивое внутри требовало продолжения, требовало ответить ему, укусить в ответ, доказать… что? Я сама не знала.
Он заметил это смятение, это предательское желание, застывшее в моих глазах, в моем сбитом дыхании и тихо рассмеялся — звук был низким, бархатным и полным осознания своей власти.
— Скажи мне, — его голос прозвучал почти ласково, но с ядовитой насмешкой, — ты действительно все это делаешь ради моего пса? Или… здесь есть и твоя собственная прихоть?
Слова ударили, как ледяная вода, они отрезвили, заставили внутренне содрогнуться. Потому что в них была горькая, неприятная часть правды.
«Ради чего? — пронеслось в голове. Ради Сайласа? Да, я хотела защитить его, купить ему свободу. Но эти поцелуи… эта странная тяга поддаться, ответить на его жестокую ласку… Какое отношение это имело к Сайласу?»
Я провоцировала Ренара, бросала ему вызов, и мне нравилось видеть, как он заводится от этого, нравилась эта опасная игра на краю, а когда он касался меня… да, это было отвратительно, но также и пьяняще. Почему? Почему мое тело реагировало на того, кого я должна ненавидеть всеми фибрами души?
Он — муж Селин, он принадлежит ей по праву и закону, а он целует меня, её тень, её служанку, и я… я позволяю ему.
Более того, часть меня жаждет этого — это было так неправильно, так грязно, что от одной этой мысли хотелось выть от стыда. Я не нашлась, что ответить, мое молчание было красноречивее любых слов.
Ренар улыбнулся, прочитав все мои мысли на лице.
— Как я и думал, — произнес он с удовлетворением. — В тебе гораздо больше от твоей госпожи, чем ты думаешь — та же гордость, и те же… темные желания.
Он повернулся и отошел к столу с вином, оставив меня подпирать стену с пылающими щеками и хаосом в душе.
— Можешь идти, — повторил он, уже не глядя на меня. — На сегодня с тебя достаточно.
На этот раз я не заставила себя ждать, я выскочила из его покоев, как ошпаренная, и бросилась бежать по коридору, стараясь заглушить стук сердца, которое, казалось, выпрыгнет из груди. Но бежать было некуда, от его слов, от поцелуев, от самой себя, и от страшной, зарождающейся правды, что я играю в эту игру не только ради Сайласа.
А потому что какая-то часть меня… сама этого хочет.
Глава 23. Цена места у ног
Тея
Воздух в наших покоях показался мне непривычно густым и сладким, пахнущим не столько цветами, сколько притворством. Я вошла, стараясь, чтобы шаги были обычными, а лицо — просто усталым, но внутри все горело от прикосновений Ренара, от его слов, которые впивались под кожу, от стыда, что странным образом смешивался с чем-то похожим на возбуждение.
Селин ждала меня, она стояла посреди комнаты, бледная, с плотно сжатыми руками, на её плечах был накинуть простой тёплый плащь, а в глазах плавала тревога и что-то еще — неловкость? Ревность? Я не могла разобрать.
— Тея, где ты была? — её голос дрогнул. — Я беспокоилась.
В её тоне была забота, та самая, к которой я привыкла за годы, но сейчас из-за нее пробивалась стальная нить подозрения.
— Мне задавали вопросы о тебе, о твоём состоянии, — я отвела взгляд, делая вид, что поправляю складки на простом платье. — Ничего важного.
— Перестань, — она сделала шаг ко мне, и её взгляд стал пристальным, почти жгучим. — Я знаю, что между тобой и Ренаром что-то происходит, скажи мне прямо: он тебе угрожает? Шантажирует?
Мое сердце упало. Она знала, чувствовала. Но я не могла рассказать, не могла объяснить эту гремучую смесь страха и странного влечения, эту игру, в которую он играл, и в которую я, к своему ужасу, начала включаться.