Я не знала, сколько прошло времени, когда скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я не слышала шагов, он просто возник за решеткой, как темная тень, отбрасываемая мерцающим факелом в коридоре.
— И как же тебе удалось так провиниться перед своей госпожой? — его голос прозвучал мягко, почти ласково, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Должно быть, невероятно глупо.
Я подняла заплаканное лицо, вытирая щеки грязным рукавом.
— Из-за вас! — выдохнула я, и голос мой хрипел от слез. — Все из-за вас!
Ренар склонил голову набок, изучая меня с видом холодного любопытства.
— Очевидно, столь вспыльчивой служанке нужен могущественный защитник, — он сделал театральную паузу. — Жаль, что твоя госпожа не справилась с этой ролью.
Он развернулся, плащ шелестнул по камням пола. Он уходил, оставлял меня здесь в этой яме, на растерзание отчаянию. Паника, острая и слепая, сжала легкие. Я рванулась к решетке, цепляясь в неё пальцами.
— У меня есть тайна! — крикнула я ему вслед, вжимаясь в решетку. — Тайна Селин! Я продам её вам!
Он замер, медленно, не спеша, повернулся. В его глазах вспыхнул тот самый хищный огонек, который я видела раньше, он подошел ближе.
— Ну? — протянул он, и в его тоне сквозила легкая насмешка. — Я слушаю.
Я прижалась лбом к холодным железным прутьям, цепляясь за них пальцами.
— Она… — прошептала я, — она переоделась в мое платье в вечер вашей помолвки и целовалась с Сайласом, она ему позволила и ответила…
Я ждала вспышки гнева, шока, чего угодно, — но Ренар лишь тихо рассмеялся: короткий, сухой, беззвучный смех, от которого стало еще холоднее.
— Ты думала, я не знал? — он смотрел на меня с какой-то жалостливой ухмылкой. — Милое дитя, я знаю всё, что происходит с моим псом.
И тут я это увидела — всего на мгновение его взгляд остекленел, скулы напряглись, а в глубине зрачков вспыхнула такая чистая, такая дикая ярость, что мне захотелось отползти, но уже в следующее мгновение его лицо снова стало гладкой, невозмутимой маской.
— Но что поделать… — он вздохнул, словно делая мне одолжение. — Я покупаю и эту тайну. — Он бросил через плечо стражнику, не отрывая от меня взгляда: — Выпустить её, сейчас же.
Меня вытолкнули из темницы, и я, пошатываясь, последовала за его высокой фигурой по коридорам. Мы шли к её покоям, у меня подкашивались ноги, но не от слабости — от леденящего предчувствия. Рукав моего платья был все еще влажен от слез, а на душе лежал тяжелый, холодный камень.
Ренар вошел без стука. Селин стояла у окна, бледная, с поджатыми губами, её глаза, полные боли и гнева, на мгновении встретились с моими, прежде чем обратиться к нему.
— Моя дорогая, — его голос стал мягким, как шелк, полным нежной заботы. Он подошел к ней, взял за руку. — Эти ссоры вредят твоему здоровью, а моя будущая королева должна сиять. Я не могу позволить, чтобы какая-то служанка омрачала твой покой, будь великодушна — прости её ради меня.
Я видела, как она сжимает его пальцы, видела, как борется сама с собой. Она была в ловушке его спектакля, и её собственная роль требовала благородства.
— Конечно, — её голос прозвучал деревянно. Она кивнула, не глядя на меня. — Я погорячилась, Тея.
Ренар улыбнулся, легкий, победоносный взгляд скользнул по мне, и он удалился, оставив в воздухе тягучий, сладковатый запах своей лжи.
Дверь закрылась, тишина в покоях стала гулкой, звенящей. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по спине ползет ледяной пот.
И тогда она двинулась, быстро и беззвучно, как пантера, её пальцы впились в мои волосы, резко дернув голову назад. Я вскрикнула от неожиданности и боли, её губы оказались в сантиметре от моего уха, и их шепот обжигал, как раскаленное железо.
— Я вижу твою игру, вижу, как ты пляшешь под его дудку, но не надейся меня одурачить. Ты для него — пешка, а пешек рано или поздно съедают.
Она с силой оттолкнула меня, я едва удержалась на ногах. Она медленно подошла к своей огромной кровати с шелковыми занавесями, сняла верхнюю накидку и, не сводя с меня холодного, презрительного взгляда, четко указала рукой на пол в ногах ложа.
— Сегодня спишь — здесь. Не забывайся снова.
Она легла, отвернулась, и в комнате воцарилась мертвая тишина. Я стояла, дрожа, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Слез не было, их выжег дотла новый, холодный огонь, разгоравшийся в груди.
Я смотрела на её спину, на роскошное одеяло, на её изящную ступню, выглядывающую из-под покрывала. Затем мой взгляд упал на темный, пыльный пол у её ног.