«Хорошо, — подумала я, и мысль эта была остра и ясна, как осколок стекла. — Пусть мое место сейчас здесь у твоих ног на холодном полу, но я найду способ поменяться с тобой, и тогда твоим местом будет ад»…
Глава 24. Холодный расчет
Тея
Солнечные лучи, падающие в нашу общую спальню, давно потеряли для меня тепло, они лишь подсвечивали пылинки, танцующие в воздухе, словно пепел сгоревшей дружбы. Последние месяцы растянулись в бесконечную вереницу унизительных дней, каждый из которых оттачивал мою ненависть, как точильный камень — лезвие.
«Твое платье отдает плесенью, Тея. Или это твое происхождение напоминает о себе?» — говорила Селин на прошлой неделе, заставляя меня переодеваться трижды перед утренней прогулкой, на которую меня, разумеется, не взяли.
«Ты громко дышишь. Твой взгляд слишком дерзок для служанки. Ты занимаешь слишком много места», — её голос стал ровным, холодным, как сталь. Каждое утро начиналось с её придирчивого осмотра, и каждое утро заканчивалось каким-нибудь наказанием — стоянием в углу на коленях на сухом горохе, лишением ужина или дополнительной работой по перебиранию и чистке её бесчисленных драгоценностей.
А в это время она сама — расцветала. Я видела, как королева Астрея, проходя мимо, одобрительно кивала ей, отмечая её успехи в истории Эларии. Я слышала доносящуюся из зала для занятий музыку и топот ног, разучивающих сложные па национальных танцев. Из окна нашей комнаты я иногда видела, как она в окружении стражи покидает замок — улыбающаяся, сияющая, осыпаемая цветами и восторженными возгласами. Народ любил её, а она купалась в этой любви, как в теплом море, даже не вспоминая о той, кого заточила в четырех стенах.
Дворец стал для меня роскошной тюрьмой. Приказ не покидать его пределы был моей главной цепью. Я была тенью, призраком, которого обязаны были скрывать, и с каждым днем стены смыкались все теснее, а воздух становился все гуще.
Но главной петлей на моей шее был не приказ Селин, а неумолимый ход времени. День моего — нет, её — пятнадцатилетия приближался с пугающей скоростью. Все в замке, от последнего слуги до самой королевы, говорили об этом с радостным ожиданием, а я слышала в их голосах погребальный звон. Пятнадцать лет. И… Традиция Королевской Крови.
Я ловила себя на том, что подсчитываю дни, а потом и часы. Ночь за ночью я просыпалась в холодном поту, мне чудился шепот толпы, но не добрый, как здесь, а полный ненависти. Я видела чужие, злые лица и чувствовала на себе их взгляды. Они отправят меня как двойника, как подменную овцу на заклание, чтобы настоящая принцесса осталась в безопасности и сияла еще ярче.
Однажды вечером, после того как Селин в наказание за «недостаточно почтительный поклон» заставила меня мыть мраморный пол в её будуаре щеткой с жесткой щетиной, пока мои пальцы не стерлись в кровь, чаша моего терпения переполнилась. Страх был сильнее осторожности, сильнее гордости, сильнее всего.
Мне нужен был выход, и был только один человек, который мог его дать.
Под покровом ночи, дрожа от страха и стыда за свое отчаяние, я пойду к нему…
Я прильнула к щели между тяжелым гобеленом и каменной стеной, затаив дыхание. В коридоре послышались легкие, быстрые шаги — такие, какими ходила только Селин. Шелк её платья шелестел, словно змеиная кожа. Я вжалась в стену, чувствуя, как бешено колотится сердце. Шаги удалились, сливаясь с ночными шорохами дворца.
Она ушла, в спальне пахло её духами — холодными, цветочными. Воздух, которым я дышала, все еще принадлежал ей.
Медлить было нельзя, я отодвинула гобелен и, как тень, скользнула в коридор. Огни факелов плясали, отбрасывая тревожные блики на стены, каждый звук моего шага по холодному камню казался мне оглушительным. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его тисками.
Вот его дверь — тяжелая, из темного дерева, я замерла перед ней, внезапно осознавая всю безумность своего поступка. Идти к нему ночью, одна, униженная… Но мысль о Морвейне, о ненавистных чужих взглядах, о том, что меня везут, как скот на убой, придала мне решимости. Стража не препятствовала, они даже на меня не смотрели.
Я постучала — слабый, почти неслышный звук, который, казалось, поглотила ночная тишина.
Ничего.
Я постучала снова, уже сильнее, чувствуя, как дрожь поднимается от колен к животу.
За дверью послышались шаги: медленные, уверенные. Дверь бесшумно отворилась.
Он стоял на пороге, залитый теплым светом из покоев, не в ночном одеянии, а в простом, но дорогом темном халате, как будто и не думал ложиться. В руке он держал бокал с темно-рубиновым вином, его взгляд скользнул по моему лицу, по простому платью, и в его глазах не было ни капли удивления.