— Ну вот, — произнес он тихо, и в его голосе прозвучала легкая, ядовитая усмешка. — Пташка сама прилетела, давно тебя не видел. Входи, Тея. Что тебя привело ко мне?
Я переступила порог, и дверь бесшумно закрылась за моей спиной, словно вход в ловушку. Воздух в его покоях был густым и пряным, с примесью дыма и старого вина. Он не предложил сесть, просто ждал, прислонившись к резному столику, и наблюдал, как я дрожу посреди его роскошных покоев.
— Я… я не могу больше, — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул. Слезы подступили к глазам, но я сжала кулаки, не позволяя им пролиться. Показывать ему свою слабость, выставлять себя на посмешище — всё едино, лишь бы получить желаемое. — Они отправят меня в Морвейн, я знаю, что отправят. Я умоляю, скажите… вы что-нибудь слышали? Что там происходит?
Ренар медленно отпил из бокала, его взгляд был тяжелым и пристальным.
— Морвейн? — он произнес слово так, будто пробовал его на вкус. — Ах, да — твоя личная маленькая казнь раз в пять лет. Ну что ж, раз ты просишь… — Он поставил бокал и сделал несколько шагов ко мне. — Голод, слава нашим войскам, удалось предотвратить, но налоги, знаешь ли, никуда не делись. Они душат народ, как удав, а чтобы никто не вздумал возмущаться… — он остановился прямо передо мной, и его тень накрыла меня целиком, — …наши доблестные воины установили там новые порядки. Очень… наглядные. Виселицы на площадях стали такой же обыденностью, как статуи, а страх… о, Тея, страх там такой густой, что его можно резать ножом.
Он наклонился чуть ближе, и его шепот обжег мне кожу.
— И знаешь, кого они ненавидят больше всего? Чью кровь жаждут? Не солдат, не сборщиков налогов. Они ненавидят её — принцессу, ту, по чьей воле, как они верят, все это и началось. Они мечтают разорвать её на куски, и именно тебя, моя дорогая, они примут за нее. Правда, мило?
Его слова вонзились в меня, как лезвия. Я зажмурилась, пытаясь отогнать жуткие образы, но они уже засели в сознании — чужие, искаженные ненавистью лица, крики, плевки…
— Нет… — простонала я. — Я не могу… Я не хочу…
— А мне казалось, ты привыкла. Что-то изменилось? — он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом и вдруг произнёс. — Хочешь, я сделаю так, чтобы в Морвейн поехала настоящая принцесса? — его голос прозвучал совсем рядом, тихий и соблазнительный, как шепот дьявола.
Я резко открыла глаза, он смотрел на меня с хитрой, почти дружеской улыбкой.
— Что? — прошептала я, не веря своим ушам.
— Ты слышала. Хочешь спасти свою шкуру? Чтобы Селин вместо тебя узнала, каково это — быть ненавидимой толпой?
Жестокость его предложения должна была ужаснуть меня, но вместо этого в груди вспыхнула дикая, темная надежда. Да. О, боги, да!
— Как? — вырвалось у меня. — Нас узнают! Все знают, что я всего лишь…
— …двойник? — перебил он. — Конечно, но если подмена произойдет в самый последний момент, и повозка уже будет далеко… Кто станет её возвращать? Ритуал должен быть соблюден. Принцесса должна предстать перед народом Морвейна, а уж какая именно принцесса… — он пожал плечами, — …разве это важно для толпы, жаждущей крови?
Логика была чудовищной, но безжалостно точной. Это был мой шанс, единственный шанс…
— Что я должна сделать? — спросила я, и в моем голосе уже не было страха, только решимость.
— Все просто, — улыбка Ренара стала шире. — Занять на это время её место, так, чтобы все — абсолютно все — поверили, что ты и есть Селин, пока она не вернётся, а я позабочусь обо всем остальном.
Я смотрела на него, на этого хищника, и понимала, что заключаю сделку с самой тьмой, но страх перед Морвейном был сильнее.
— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как что-то внутри меня окончательно ломается и замерзает. — Я согласна.
Я прокралась обратно в наши покои, прислушиваясь к каждому шороху, сердце все еще бешено колотится, но теперь не только от страха. Внутри поднимается странное, ликующее чувство — справедливость наконец-то восторжествует. Она годами играла со мной, а теперь пришло время узнать, каково это — оказаться на моем месте.
Я быстро скидываю платье, прячу его в самый дальний угол сундука и облачаюсь в ночную рубашку, притворяюсь спящей, когда слышу шаги в коридоре. Дверь открывается, и в комнату входит Селин, она движется бесшумно, словно призрак. Я сквозь ресницы вижу, как она раздевается и ложится в постель подальше от меня. Она не говорит ни слова. Тишина кажется звенящей, наполненной невысказанным. Я сжимаю веки, изображая ровное дыхание, и думаю о завтрашнем дне. Завтра все изменится.