— Тебя можно понять, — произнесла она, и в её тоне сквозила не снисходительность, а усталая констатация неприятного факта. — Но жизнь несправедлива, этим поступком ты сделала хуже в первую очередь себе.
Горькая, почти истерическая усмешка подкатила к моему горлу.
— Разве может быть еще хуже? — выдохнула я.
Она не ответила, мы подошли к неприметной, тяжелой дубовой двери. Она отворила её и жестом велела мне войти первой.
Воздух в комнате был спертым и пах травами, смешанными с резким запахом спирта. Комната без окон, освещаемая лишь несколькими свечами, и в этом трепетном свете я увидела их.
Лекарь, тот самый, что когда-то лечил и меня, и Сайласа, его умные, внимательные глаза смотрели на меня без удивления, лишь с профессиональной оценкой. Рядом — двое стражников, их лица были каменными масками.
Королева прошла вперед и заняла единственное кресло в комнате, её осанка была прямой и неприступной.
— Привести принцессу, — отдала она приказ, и один из стражников молча скрылся за дверью.
Сердце у меня в груди заколотилось, отзываясь то леденящим страхом, то ликующим предвкушением. Я узнала лекаря, и это осознание придавало происходящему зловещий, почти ритуальный оттенок. Он уже видел нас вместе, и вот, видит снова.
Время растянулось. Наконец дверь открылась, и в комнату вошла Селин, она была бледна, её глаза блуждали по комнате с немым вопросом. Она скользнула взглядом по мне, не узнавая, затем по Астрее, по лекарю… И потом её взгляд медленно, нехотя, вернулся ко мне. Сначала — недоумение, потом — медленное, ужасающее понимание. Её глаза расширились, губы приоткрылись, и на лице застыла гримаса чистого, неприкрытого ужаса и отвращения. Она узнала то, что осталось от меня.
— Объясни им, — тихим, усталым голосом начала Астрея, обращаясь к лекарю, но её взгляд, полный невысказанной тревоги, был прикован к Селин. — Для чего они здесь.
Лекарь сделал шаг вперед, его голос был сухим и безличным, словно он зачитывал доклад о поставках зерна, а не о судьбе двух девушек.
— Традиция Королевской Крови, ваше высочество, — начал он, — есть испытание, через которое обязан пройти каждый правитель Эларии или его прямой наследник, достигший десяти лет. Это древний завет, скрепляющий договор между короной и народом, однако, — он слегка склонил голову, — дабы уберечь здоровье и… внешность единственной наследницы, был найден иной путь. Использование двойника, идентичного принцессе.
Его взгляд скользнул по моему лицу, холодный и оценивающий.
— Этот обман был возможен лишь при условии абсолютного, безупречного сходства. Народ видел принцессу — и верил, что это она несет свою долю искупления, но теперь… — Лекарь многозначительно замолчал. — Любое несоответствие, любая черта, выдающая подмену, будет воспринята не просто как обман, это будет плевок в лицо самой традиции, в их веру. Увидев на будущих ритуалах другую принцессу, народ поймет, что его десятилетиями водили за нос, и тогда нас ждет не просто гнев, ваше высочество. Нас ждет бунт, и корона может потерять власть навсегда. Все, что мы берегли все эти годы, рухнет в одночасье.
Астрея медленно подошла к Селин, и её движение было не царственным, а почти что нежным. Она взяла её за руки, глядя ей в глаза с бездной мнимой или настоящей печали.
— Дитя мое, ты слышала? — её голос стал мягким, убеждающим. — Это не моя прихоть, это древний закон, который сильнее нас всех. У нас была возможность использовать твоего двойника для традиции, но то, что она сделала — ставит все под угрозу.
Она отпустила одну руку и жестом, полным горькой неотвратимости, указала на мое лицо.
— Этот шрам… — она произнесла это слово с содроганием, — …теперь часть твоего образа, часть и тебя. Без него… народ усомнится. Я не могу этого допустить, ради тебя самой, ради твоего будущего, ради будущего наследника.
Селин замерла, её лицо стало белым, как мел. В её глазах читался ужас, смешанный с непониманием.
— Я не понимаю… — прошептала она, ища в глазах Астреи спасения. — Королева… мама… что ты хочешь сделать? Ты не можешь этого хотеть!
— Я не хочу! — воскликнула Астрея, и в её голосе прозвучала искренняя, казалось бы, боль. — Видеть, как ты страдаешь… это последнее, чего я желаю, но я — королева, а ты — будущее этого королевства. И иногда мы должны терпеть боль, чтобы сохранить нечто большее. Поверь мне, я отдала бы все, чтобы избавить тебя от этого, но не могу. Этот шрам… он должен быть и у тебя, ради нас всех.