Дрожь прошла по моей руке — не от страха, а от осознания этой абсолютной, ужасающей власти. Её жизнь была в моих руках, и она даже не знала об этом.
Но нет. Смерть была слишком милостива, слишком быстра и слишком… банальна.
Я опустила руку и поправила подушку. Её голова беспомощно покатилась набок — такая слабая, такая беззащитная.
И слова полились сами. Тихо, ровно, словно я рассказывала сказку.
— Ты слышишь меня, принцесса? — мой голос был шепотом, но он резал тишину. — Я здесь и я останусь навсегда. Каждый твой взгляд в зеркало будет напоминать тебе обо мне, каждая боль в твоей щеке будет моей болью. Ты хотела, чтобы я принадлежала тебе? Что ж, теперь мы связаны куда прочнее. Мы — одно целое, одно уродливое, израненное целое…
Она слабо застонала, пытаясь отстраниться даже во сне.
— Ты думала, что победила? — я наклонилась ближе, чувствуя, как злость, холодная и острая, наполняет меня. — Ты просто дала мне силу. Ты, твоя мать, королева Астрея, — вы вложили в мои руки единственное оружие, против которого у вас нет защиты. Вы не можете отнять у меня эту боль, вы можете только делиться ею, и вы будете — с каждым днем, до конца своих дней.
Я выпрямилась, глядя на её сморщенное от страдания лицо.
— Никуда я не уйду, — повторила я, и теперь в моем голосе не было ни капли сомнения. — Я всегда буду рядом, как твое отражение, как твое проклятие… Как ты и хотела.
Ренар
Зал Совета был душным не от жары — от скуки. Я сидел, откинувшись на спинке резного кресла, и палец моей левой руки бессознательно тер место на правой, где когда-то были три ногтя. Фантомная боль, знакомая до тошноты.
Мой отец, Король Золтан, восседал во главе стола, его голос, громовый и самодовольный, заполнял пространство. Он вещал о добыче руды в Морвейне, о налоговых сборах, о числе повешенных «смутьянов». Воздух звенел от цифр и отчетов, а я слышал лишь свист кнута и крики толпы.
Идиоты. Они думают, что можно строить империю на костях и ожидать благодарности.
Главная цель, ради которой захватили Морвейн, была проста и цинична: ресурсы для оружия и плацдарм для атаки на Вальгрию — горное королевство, чьи перевалы были ключом к богатейшим землям на юге. Военный советник, пузатый и краснолицый, рапортовал, что при успешной работе шпионской сети в Вальгрии вторжение может начаться через… три-четыре года.
Три года. Целая вечность. И вовсе не вечность до моей следующей Традиции, что волновало меня сильнее всего.
Слова вырвались у меня сами, прежде чем я успел обдумать их. Я встал, и мой голос, резкий и металлический, разрезал унылый гул отчетов.
— Дорогой отец, меня, признаться, весьма тревожит грядущая Традиция. — Все взгляды устремились на меня. — Опыт Морвейна и этой… девушки Теи наглядно показал, до чего может дойти разъяренная чернь. Чего ожидать мне в этот раз? Отрубленную руку вместо трех ногтей?!
Столкнувшись с этим призраком прошлой Традиции, я позволил прорваться наружу своему страху, выдав его за язвительность.
Лицо Золтана побагровело, он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кубки.
— Чёртов сопляк! — проревел он. — Будь учтив и благодарен, что тебе вообще позволено здесь сидеть! Это — школа, в которой ты должен набраться ума для своего будущего правления, если, конечно, в твоей пустой голове найдется для него место!
Астрея, сидевшая по его правую руку, мягко положила руку ему на запястье, её жест был успокаивающим, но взгляд, который она бросила на меня, говорил: «Зачем ты это делаешь?»
— Дорогой, не будем горячиться, — её голос был медовым, пытаясь сгладить острые углы. — Интерес принца к настроениям народа… понятен. В конце концов, это его благополучие на кону. Это беспокоит нас всех.
Советники, подобострастно закивав, начали сыпать успокоительными цифрами: о смягчении некоторых законов, о растущей «лояльности». И, конечно, о «прелестной принцессе Селин», чьи визиты к народу якобы растопили все льды.
— Нет причин думать, что что-то пройдет не так, Ренар, — отрезал Золтан, все еще пышущий гневом. — Не выдумывай проблем.
— Прошлый раз, — сказал я, и мой голос упал до опасного шепота, — я тоже был в этом уверен. И все мы прекрасно помним, чем это закончилось.
Это было слишком для него, для его гордости.
— Прикуси язык, сученыш! — король вскочил, его тучная фигура затмила свет от камина. — Смотри, как ты разговариваешь с королем! Ты слишком его распустила, Астрея! Балуешь, как девчонку! Еще не поздно отдать тебя в армию, в самые задрыпанные казармы — глядишь, поубавится твоего нахальства после месяца муштры на дерьме и похлебке из старого сапога!