Мир взорвался белой вспышкой боли. Я почувствовал, как губа разрывается, а теплая, соленая кровь заливает подбородок и шею, ноги подкосились, и я рухнул на каменный пол, давясь кашлем, каждый толчок которого отзывался огнем во всем теле.
Он постоял надо мной секунду, тяжело дыша. Я видел его полированные сапоги в сантиметре от моего лица. Потом он отступил.
— Убирайся с глаз моих долой…
Лежать было больнее, чем двигаться. Я уперся руками в пол, оттолкнулся и, пошатываясь, поднялся на ноги. Комната плыла перед глазами. Спиной я чувствовал его взгляд, но не обернулся. Шаг за шагом, цепляясь за стену, я поплелся прочь, оставляя на камнях капли крови. Он успокоился. На сегодня с меня было достаточно.
Путь по коридору растянулся в вечность. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью, а кровь, сочившаяся из разбитой губы, капала на камни пола, оставляя за собой прерывистый след. Мир плыл перед глазами, но я должен был дойти. Дойти до него.
Наконец, в другом, более тихом крыле замка, я нашел нужную дверь. Никакой охраны, никого рядом. Я постучал, с трудом удерживаясь на ногах.
— Войдите, — после паузы донеслось изнутри.
Я толкнул дверь и ввалился внутрь. Воздух ударил в нос знакомой смесью запахов — сушеных трав, мазей и чего-то металлического, лекарственного.
Элвин сидел за столом, разбирая какие-то коренья. Он поднял на меня взгляд поверх очков, и его лицо исказилось гримасой, в которой читались и жалость, и усталое понимание.
— Сайлас… — он тяжело вздохнул и отложил нож, которым измельчал какой-то корень. — Давно тебя не было видно, и вот ты снова здесь. Присядь, мой мальчик, пока не упал.
Я молча доплелся до кожаного кресла в углу и тяжело рухнул в него. Все тело горело.
— Дайте… что-то от боли, — выдавил я, с трудом разжимая сжатые челюсти.
Элвин покачал головой, но без осуждения. Он подошел к полкам, заставленным склянками, что-то налил, смешал и вернулся ко мне с небольшим пузырьком мутной жидкости.
— На, выпей. Быстро не пройдет, но терпеть станет легче. — Он внимательно, по-врачебному, оглядел меня. — Ребра целы? Похоже, на этот раз отделался лицом. Что ж… бывало и лучше.
Я сделал глоток, горькая, вязкая жидкость обожгла горло, но я был благодарен за любое облегчение. Элвин был не просто лекарем, он был одним из немногих, кто знал правду и чьей помощи я мог просить, не опасаясь доноса.
Пока лекарство начинало свою работу, притупляя остроту боли, я собрался с духом.
— Элвин… — начал я, глядя на свои окровавленные руки, которыми то и дело вытирал кровь с лица. — Ты… видел её? Тею?
Лекарь вздохнул еще глубже, и в его глазах мелькнула тень.
— Видел, — сказал он тихо. — И не только её. Мне довелось… лично нанести такой же шрам на лицо принцессы Селин. — Он отвернулся, поправляя что-то на столе, не в силах смотреть на меня. — Мне жаль девочку, она до сих пор не оправилась. Такое красивое лицо… а теперь… перечеркнуто. Для любой девушки это сродни смерти.
В памяти всплыл образ не Теи, а Селин. Та самая прогулка по городу, её беззаботный смех, солнечные блики в волосах, её сияющая, ничем не омраченная улыбка, обращенная к людям. Мне стало резко, до тошноты, жаль её — эта мысль была опасной, предательской. Я попытался отогнать её, заставить себя ненавидеть её, как и всех остальных, но чем яростнее я это делал, тем сильнее понимал — кого я пытаюсь обмануть?
— Как… — я сглотнул, голос сорвался на хрип. — Как принцесса перенесла это?..
Элвин обернулся, его взгляд был усталым и печальным.
— Её крепко держали, — он помолчал, и в тишине комнаты его слова прозвучали особенно тяжело. — Крики… они разрывали душу, но я не мог ослушаться королевы. Должен признать… — он посмотрел на меня прямо, — …она изо всех сил старалась не дергаться, как я и велел. Она сильнее, чем кажется.
Я опустил голову, разглядывая трещины в каменном полу. Сильнее, чем кажется. Да, возможно, но какая теперь разница? Мы все здесь — лишь куклы в чужих руках и у каждой куклы есть своя боль, свой шрам. И свой счет к тем, кто эти шрамы наносит… Глядя на свои руки, я понимал, что мой счет всё растет.
Элвин наклонился ближе, понизив голос до едва слышного шепота, даже несмотря на то, что мы были одни в его кабинете. Старые привычки конспирации были сильнее любых стен.
— Что касается наших друзей за горами… — он начал, смачивая тряпицу в выедающим глаза антисептике и осторожно прикасаясь ею к моему разбитому лицу. Я вздрогнул, но заставил себя сидеть смирно. — Есть прогресс, медленный, но верный. Мне удалось наладить… скажем так, ресурсный канал.