Глава 28. Лик и изнанка
Селин
Время не лечит — оно притупляет, учит жить с болью, как учат жить с хромотой или слепотой. Ты просто забываешь, каково это — быть целым.
Я сидела в карете, и привычный вес серебряной маски на левой стороне лица был таким же неотъемлемым, как некогда — ощущение гладкой кожи. Маска стала моим новым лицом: холодным, красивым и бесстрастным. Под ней пряталась моя правда — грубая, багровая полоса, перечёркивавшая всё, чем я была. Мою прежнюю жизнь, мою наивность и веру в доброту. Всё это было смыто одним движением лезвия и одной фразой королевы: «Это необходимо».
Карета подъезжала к храму. Сегодняшний день мог всё изменить, сегодня лекарь должен был подтвердить, что мое тело достаточно окрепло, что я могу… наконец-то… исполнить свой долг: родить наследника. Мысль об этом вызывала не радость, а леденящий ужас, приправленный горькой решимостью. Это был мой шанс, единственный способ вернуть себе хоть каплю утраченного значения — не для них, для себя.
Я вошла в прохладную полутьму храма, и запах ладана окутал меня, как саван. Я опустилась на колени перед алтарем, и слова молитвы потекли сами собой — заученные, пустые.
«Дай мне сил, дай мне терпения… ниспошли дитя…»
Но внутри не было смирения. Была лишь тихая, яростная сделка с божеством, в существование которого я уже почти не верила. Дай мне это, и я… а что я? Я ничего не могла предложить, кроме собственной сломленности. Молитва сменилась отчаянным, беззвучным воплем в глубине души.
Пожалуйста! Я больше не могу быть никем. Дай мне эту одну возможность!
Я не заметила, как ко мне подошли. Сначала одна женщина, потом другая, они робко протянули полевые цветы.
— Ваша светлость… мы молимся за вас…
В их глазах не было лести, была искренняя, душевная боль за меня. Эта народная любовь, которую я когда-то так легкомысленно собирала, теперь была единственным источником тепла в моей жизни. Она была настоящей в отличие от всего остального в этом замке.
— Благодарю вас, — мой голос прозвучал тихо и, я надеялась, тепло. Я взяла цветы, сжимая стебли в пальцах. Их вера давала мне призрачную силу. Они верят в меня, значит, во мне ещё есть что-то, стоящее веры.
Обратная дорога в замок показалась мгновенной, чем ближе мы подъезжали, тем сильнее сжимался желудок, камень давил на грудь.
В своих покоях меня ждал лекарь, его мудрое, морщинистое лицо было серьёзно. Он никогда не смотрел на меня с жалостью, только с профессиональной внимательностью.
— Ну что, ваша светлость, — он открыл свой деревянный чемоданчик, — как самочувствие?
— Я готова, — сказала я вместо ответа, и голос мой не дрогнул. Я была готова к тому, чтобы это кошмарное ожидание закончилось, готова стать наконец не бесполезным украшением, а инструментом в руках короны. Это была убогая роль, но она была лучше, чем никакой.
Пока он готовил свои инструменты, я смотрела в окно на знакомые башни Эларии. Где-то там была Тея — моя тень, моя копия, самая живая и самая болезненная рана. Мы были связаны прочнее, чем кто-либо мог предположить — не просто шрамами — ненавистью, которая была единственным, что согревало меня изнутри.
Мысли, как назойливые мухи, возвращались к Тее. После того дня всё изменилось, она больше не была запуганной тенью, в её глазах поселилась та же ярость, что пылала во мне, но её огонь был живым, опасным. Она научилась использовать нашу связь, наше проклятое сходство, как оружие.
Помню, как впервые она, вместо того чтобы сгорбиться под градом моих упрёков, выпрямилась и посмотрела на меня прямо.
— Ты закончила? — спросила она тогда, и в её голосе не было ни страха, ни покорности, лишь усталое презрение.
Я в ярости швырнула в неё кубок. Она даже не уклонилась, позволив вину оставить багровое пятно на её простом платье, а кубку удариться о кожу, оставив ссадину.
— Ударь себя сама теперь, — сказала она тихо. — Чтобы и у тебя была такая же ссадина на видном месте, — её улыбка в этот момент была коварной, с ощущением собственной правоты.
Я металась между желанием задушить её и пониманием полного бессилия. Мы достигли дна, ниже уже некуда. Любая попытка причинить ей боль отзывалась эхом во мне. Мы заперты в этой клетке вдвоём, и ключ потерян навсегда.
«Довольно, — сурово одёрнула я себя. — Эти мысли губят и без того слабое здоровье». Я сосредоточилась на дыхании, пока старые пальцы лекаря осторожно прощупывали пульс, задавали тихие вопросы.
— Ну что? — голос мой прозвучал чуть хрипло от сдерживаемого напряжения. — Прошу, скажите, что я готова…