Я бросилась к валунам, не обращая внимания на волны, заливавшие мне подол, скребла руками скользкие, обросшие водорослями камни. Пальцы царапались о ракушки, шёлк платья тяжелым мокрым лепестком обвис вокруг ног.
Вернись, вернись, ты не можешь меня оставить, ты мой пропуск, моё оправдание…
— Ваша светлость, — тихий, твёрдый голос рядом заставил меня вздрогнуть — Сайлас, он встал между мной и набегавшей волной, приняв удар на свои поношенные сапоги. — Позвольте мне.
Он не суетился, движения его были точными, выверенными, несмотря на его худощавое, жилистое телосложение, знавшее слишком много побоев. Он засунул руку в расщелину, ощупал дно, игнорируя, что вода полностью заливает его рубашку. Лицо его было сосредоточено и через мгновение он вытащил его. Кольцо — мой договор, мой приговор…
Он не стал сразу отдавать, отошёл к чистой лужице, оставшейся после отлива, и аккуратно промыл кольцо, потом вытер краем своего скромного плаща и только тогда протянул мне — в его жесте было нечто большее, чем услуга. Было уважение к моему ужасу.
Я схватила кольцо, с силой надела его на палец, впиваясь взглядом в знакомый узор, будто запечатывая себя обратно в эту реальность.
— Оно… очень важно для вас, — сказал он тихо, как утверждение.
Голос сорвался с моих губ прежде, чем я успела обдумать.
— Это не кольцо, это пропуск, — я смотрела на блестящий металл, а слова лились, как та вода, что только что пыталась утащить его на дно. — Если я потеряю и его… меня отошлют назад в Морвейн, где я теперь лишь изуродованная дочь, не выполнившая договор. Там нет толп, дарящих цветы, там — злость и ненависть, а здесь… — я обвела взглядом берег, замок, возвышающийся над кромкой деревьев вдали. — Здесь я хоть что-то значу или должна, но как я могу что-то значить, если… если даже мой собственный муж не может вынести моего присутствия настолько, что предпочитает винный сон… тому чтобы быть со мной?
Я махнула рукой в сторону Ренара, который уже полулежал на подушках, что-то говорил Тее, и та слушала его, склонив голову. Ярость и бессилие сдавили горло.
— Я бесполезна даже как инструмент! Я не могу исполнить единственный долг, который на меня возложили!
Наступила тишина, нарушаемая только рокотом волн и криками чаек. Сайлас молчал так долго, что я уже пожалела о своей откровенности, готовая обрушить на него ледяной гнев, лишь бы он забыл обо всем, что я сказала, но когда он заговорил, в его голосе не было ни лести, ни подобострастия. Была простая, горькая ясность.
— Принцесса… это не ваш провал, — он сделал паузу, выбирая слова, нарушая все мыслимые границы. — Вы не инструмент, вы… человек, который оказался в невыносимой ситуации. И то, что вы продолжаете стоять, искать это кольцо, пытаться… это требует невероятной силы, которую здесь, — он едва заметно кивнул в сторону Ренара, — не способны оценить.
Он посмотрел на меня, видя не принцессу, не несчастную невесту, а меня — Селин. И в его взгляде была не жалость, а понимание, сочувствие равного страдальца, узнавшего свою боль в чужой.
Что-то во мне надломилось, ледяная скорлупа, сковывающая грудь, дала трещину. Я вдруг с невероятной остротой ощутила тёплый ветер на щеках, солёный вкус на губах, песок под ногами и его присутствие — тихое, спокойное, защищающее.
Порыв ветра, резкий и неожиданный, сорвал с меня лёгкую накидку и швырнул её в сторону воды. Я инстинктивно шагнула за ней, нога поскользнулась на мокром, поросшем водорослями камне, мир накренился.
Сильные, жилистые руки схватили меня под локти, удержали, не дали упасть. Я оказалась прижата к его груди на мгновение, достаточное, чтобы почувствовать лёгкость его костистой фигуры, запах кожи, моря и чего-то простого, чистого. Чтобы увидеть его лицо так близко — тёмные, почти чёрные как смоль волосы, которые ветер взъерошил, откинув со лба. Прядь волос, обычно падающую на глаз и под ней — бледный шрам, изломанная линия над бровью, о которой я не знала. И его глаза, в которых отражалась не служебная покорность, а тревога и смущение, и что-то ещё, от чего кровь ударила в виски.
Мы отпрянули друг от друга одновременно, словно обжегшись. Он тут же опустил глаза, его скулы покрылись лёгким румянцем. Я, задыхаясь, поправила платье, пытаясь вернуть себе королевскую осанку, но щёки горели, а в груди бешено стучало что-то, не имевшее ничего общего со страхом.