Глава 4. Традиция королевской крови
Утро пахло хлебом и мёдом. После шумного пира в залах было тише, чем обычно — словно стены сами хотели проспаться, переварить вчерашний смех и музыку. Я сидела рядом с Селин, и мы ломали тёплые булочки пополам, обмакивая их в сладкий джем.
Настроение было праздничным. Принцесса знала, что проведёт время с принцем, а я знала, что буду рядом с ней.
Дверь скрипнула. Вошёл принц Ренар — с той властной уверенностью, с которой, казалось, можно войти даже в саму ночь и заставить её светиться. Он был уже не такой нарядный, как вчера, но его темно зелёный камзол, украшенный золотом и отменной вышивкой, были под стать принцу. За ним плёлся мальчик — бледный, тихий, слишком маленький для того, чтобы носить столько страха в глазах — Сайлас.
Я заметила, как Ренар даже не оглянулся на него: Сайлас был тенью, необходимым предметом, но не человеком. Принц подошел и поприветствовал нас поклоном, а мальчик всё это время стоял позади, как пустое место. Когда Ренар заметил, что Сайлас не поклонился, он бросил на него ужасный взгляд.
— Поклонись сейчас же, перед тобой принцесса! — его голос звучал не по-детски грозно. Сайлас тут же согнулся пополам, чем рассмешил Селин.
— Ваше высочество, не горячитесь, он просто не разглядел меня за всеми этими яствами, — Селин обвела рукой шикарные чаши с без преувеличения, горой фруктов. — Присоединитесь к нам?
— Буду почтен позавтракать в компании принцессы и её… компаньонки, — он замялся, не зная, как меня назвать, но вышел из положения.
Компаньонка — так меня ещё не называли. Что ж, это лучше, чем тень. Сайлас так и стоял позади Ренара.
— А ваш… компаньон не присоединиться, ваше высочество? — я осмелилась подать голос.
Принц удивлённо повертел головой, как будто вовсе забыл о Сайласе.
— Миледи так добры, что позволят этому щенку сидеть с ними за одним столом, — он очаровательно улыбнулся, глядя мне в глаза, отчего я тут же покраснела. — Ты слышал, ничтожество? Садись, пока я не передумал.
Неужели можно говорить такие жестокие слова с таким милым лицом? Сайлас начал кланяться, то мне, то Селин, то принцу и наконец сел на самый краешек стула, не продвигаясь близко к столу, как будто мог его запачкать.
И мне вдруг стало особенно заметно, насколько не похоже это было на наши отношения с Селин. Она всегда тянула меня ближе, как бы подчеркивая, что я — рядом, что я важна, но для Ренара Сайлас был хуже животного.
Я поймала на себе взгляд Сайласа — такой бывает у собак, которые слишком рано поняли цену руки, что кормит и бьёт одной и той же ладонью.
Селин поспешила завести разговор.
— Как вам в нашем королевстве, ваше высочество? — она сияла, как солнце.
— Здесь холоднее, чем в Эларии. Утром я замёрз, а ведь сейчас середина лета, — он намазывал тост тонким слоем масла. — В Эларии, — продолжил он, — летом невозможно уснуть без открытых окон. Ночи душные, но там хотя бы воздух пропитан жизнью. Здесь же всё будто укутано в туман, даже люди.
Он снова посмотрел на меня, не на Селин. Его взгляд задержался дольше, чем я могла вынести. Я почувствовала, как щёки заливает жар, и опустила глаза в чашку с молоком.
— А у вас, — он чуть склонил голову, и я поняла, что обращается ко мне, — принято держать рядом с собой тех, кого должны презирать?
Я замерла.
— Простите? — спросила я тихо.
— Ты и есть её девочка для битья, верно? — он улыбнулся, и эта улыбка была пугающей: не для того, чтобы расположить, а чтобы обнажить острие. — Но принцесса держит тебя за столом, разговаривает с тобой, даже делится завтраком. В Эларии это считалось бы безумием.
Селин вспыхнула:
— Это не безумие! Она моя подруга!
Он снова улыбнулся — теперь уже Селин.
— Подруга… Удивительное слово. Дружить с тем, чья боль предназначена тебе.
Он положил нож, и в его голосе появилась тень насмешки:
— Я никогда не дружил со своим.
Он бросил взгляд на Сайласа, который сидел неподвижно, почти не дыша.
— Почему? — вырвалось у меня.
Ренар чуть склонил голову, как будто его позабавил сам факт, что я осмелилась спросить.
— Потому что я не спутываю игрушку и собеседника. У игрушки одна роль: принимать удары. А друг — тот, кто может ударить в ответ, на равных, — он говорил это, добродушно улыбаясь от чего становилось жутко.
Сайлас сжал руки в кулаки под столом так крепко, что костяшки побелели. Я заметила это, но он молчал, не имел права подать голос.