— Его высочество отослал меня с самого утра, — сказал он глухо. — Сказал, что сегодня я свободен. Что бы он ни задумал… мне это неизвестно.
— Это сводит меня с ума! — голос сорвался на полуслове. — Я хожу к нему больше месяца, Сайлас! И ничего! А завтра… — я замолчала, глотая ком. — Завтра весь мой мир рухнет. Королева Астрея… она беспокоится. Завтра лекарь проведёт осмотр, он подтвердит, что я… что я всё ещё…
Я не могла договорить, стыд и ужас сковали горло. Сайлас вздрогнул, будто его ударили, он поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах я прочла не сочувствие, а тот же самый страх неизбежности. Он понял всё.
— Всему конец, — прошептала я, и слёзы, наконец, хлынули ручьём. — Меня опозорят, отошлют, отправят назад, как бракованный сломанный товар…
Он молчал, напряжение в комнате натянулось, как тетива лука.
— Я… я могла бы соврать, — продолжала я, цепляясь за безумные мысли. — Сказать, что всё было, но лекарь… он же увидит, увидит, что… я невинна, что ничего не было. — Я сделала шаг к нему, и в моём голосе зазвучала та самая обнажённая, отчаянная решимость, что вела меня все это время. — Есть только один способ сделать так, чтобы осмотр… показал то, что они хотят увидеть.
Сайлас отступил, будто от огня, его лицо исказилось.
— Ваша светлость… вы не можете это говорить… Это… немыслимо. Даже если… — он сглотнул, — …даже если что-то случится… если вообразить, что вы… ребёнок не будет похож на Ренара. Все увидят. Это будет смертный приговор для вас и для меня…
— Не обязательно будет ребёнок! — выпалила я, хватаясь за спасительную соломинку. — Но, если и будет… я придумаю что-то. Скажу, что это чудо, что дитя пошло в дальнего темноволосого предка, но если не будет… хотя бы осмотр — он покажет, что я сделала все, что от меня хотели, что я выполнила свою часть! Они оставят меня в покое! Хотя бы на время!
Я плакала, и слёзы смешивались с бессильной яростью. Моя гордость, всё, что оставалось от принцессы Морвейна, рассыпалась в прах здесь, перед этим избитым, несчастным парнем.
— Или это произойдёт с тобой… — прошептала я, глядя на него сквозь пелену слез, — …или я найду другой способ. Рукоять клинка, что-то еще, я не знаю! Но я сделаю это, я не позволю им так меня уничтожить. Я не могу уехать отсюда, там меня ждёт не дом, а склеп. Там я уже умерла…
Я увидела, как по его лицу прошла судорога, как в его глазах боролись ужас, жалость и что-то ещё — может быть, то самое тёмное чувство ответственности, которая ложилась грузом на его плечи от моей просьбы. Он видел перед собой не принцессу, а загнанное, обречённое существо, которое просит освободить его из ловушки.
Он долго смотрел в пол, потом, очень медленно, поднял на меня взгляд, в его глазах была смесь неуверенности и надежды.
— Вы этого хотите? — спросил он так тихо, что я едва расслышала. — По-настоящему? Со мной…
Он покраснел, глаза метались, пытаясь принять решение.
Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, с силой вдохнула. Внутри всё было пусто и холодно.
— Прошу тебя, — сказала я, и мой голос срывался от плача. — Помоги мне, пожалуйста…
Его молчание длилось вечность, потом он кивнул — не как любовник, соглашаясь на свидание, а как солдат, принимающий приказ на верную гибель, как палач, берущий в руки топор.
Сделка была заключена. Не на поцелуях в лунной беседке, а на слёзах и страхе в этих роскошных, ненавистных покоях. Мы стояли друг напротив друга — принцесса и слуга, обречённые на гибель союзники, — и тишина между нами была гуще и страшнее любого слова. По щекам лились слезы, вспоминая, как всего несколько часов назад его губы были спасением, а теперь его тело должно было стать орудием и единственным ключом от моей клетки.
За окном сгущались сумерки. Ночь, которая должна была стать для меня спасением, пахла не цветами и не страстью. Она пахла страхом, кровью и невыносимой, грешной надеждой на спасение.
Тея
Я знала, что она придёт, как часы, отмеряющие её унижение. Вечером, стоя в тени колоннады, я видела, как Селин, прямая и хрупкая в своём праведном гневе, направилась к его покоям. Видела, как стража, по моему же приказу, переданному якобы от Ренара, превратилась в каменную стену. Слышала её голос, срывающийся от бессилия: «Я приказываю!»
И улыбнулась: не широко, той самой маленькой улыбкой, что растягивала шрам на щеке.
Вот она, цена её королевской крови, её титула и той серебряной маски — ничто. Она стояла там, жена, принцесса, и не могла переступить порог комнаты своего мужа. А я, тень, служанка, двойник без имени, — я войду туда сегодня. Не по праву, а по приглашению. По договору…