Это было больше, чем злорадство — некое восстановление справедливости. Все эти годы я была глиной в их руках, чтобы лепить то, что им хочется. Теперь глина затвердела и превратилась в камень, и я держала его в руках, готовая нанести удар.
Я вошла к нему раньше полуночи, сославшись на то, что видела, как Селин удалилась — «лучший момент, чтобы никто не заметил». На самом деле, я хотела застать его в этом состоянии — трезвого, растерянного и неготового.
Он стоял у камина, сокрушенно опираясь руками о решетку, но теперь в его позе не было ни намёка на насмешливое изящество, была скованность. Он не пил, даже кувшин с водой стоял нетронутый. Воздух в комнате был густым от нервозности, и пахло не вином, а страхом, его страхом. От этого запаха у меня слегка закружилась голова — это слаще любого вина…
— Тень, — бросил он, не оборачиваясь. Голос пытался звучать привычно-пренебрежительно, но в нём проскальзывала хрипотца. — Ты пунктуальна, я ценю это в слугах.
— Я не пришла как слуга, — сказала я спокойно. — Я пришла по нашей договорённости.
Он наконец повернулся, в свете огня его лицо казалось резче, моложе, и до смешного испуганным. Все его маски — циника, монстра, пьяницы — были смыты. Остался только этот красивый, растерянный мальчик, который боится темноты и того, что в ней скрывается. В данном случае — меня.
— Договоренность, — повторил он, и его взгляд скользнул по мне, будто ища спрятанное оружие. — Ты уверена, что хочешь этого? Ещё есть время передумать, уйти.
Он давал мне — мне! — шанс отказаться. Это было так нелепо, так трогательно и так унизительно для него самого, что во мне что-то ёкнуло — не жалость, а острое, почти болезненное торжество.
— А у вас есть время? — спросила я, делая шаг вперёд. — Ваша жена уже пыталась штурмовать вашу дверь. Скоро вопросы начнёт задавать не только она. — Я остановилась в двух шагах от него, в зоне досягаемости. — Вы хотите, чтобы эти вопросы задавала королева? Лично?
Он сглотнул. Предательское движение кадыка. Я следила за ним, как кошка за мышью.
— Нет, — выдохнул он.
— Тогда не теряем времени, — сказала я, и мой голос прозвучал как приказ. Он вздрогнул, но не от гнева — от признания этой власти.
Я подошла к кровати, провела рукой по мягкому покрывалу.
— При свете или вы предпочитаете темноту? — спросила я, глядя на него через плечо. Вопрос был не о комфорте, он был о контроле. Где ему будет психологически проще сдаться?
Он молчал, и в его молчании я читала целую бурю: стыд, злость, желание всё это остановить и жгучую, отчаянную надежду, что я знаю, что делаю. Что я выведу его из этого тупика.
— Темнота, — наконец вырвалось у него. Это была капитуляция, признание, что он не хочет видеть, не хочет, чтобы видели его.
Я кивнула и потушила все свечи, кроме одной, в дальнем углу. Комнату поглотил полумрак, освещаемый лишь огнем из камина. Теперь он не мог видеть моего выражения, а я… я видела достаточно.
— Расслабьтесь, — сказала я, подходя к нему. Мои пальцы нашли застёжки его камзола. Он замер, дыхание участилось. — Это не экзамен, это просто… процесс. Как научиться ходить — сначала падаешь.
— Ты много знаешь о падениях, — пробормотал он, и в голосе прозвучала старая колкость, но без огня. Это был рефлекс, последний щит.
— Больше, чем кто-либо в этом замке, — согласилась я тихо, расстегивая последнюю застёжку. Камзол упал на пол беззвучно. — И я знаю, что подниматься… гораздо сложнее, но это можно делать и вместе.
Я отступила на шаг и начала снимать своё простое платье не с соблазняющей медлительностью, а с практической решимостью. Это была не демонстрация тела, скорее — уравнивание условий. Смотри: я тоже обнажена. Я тоже уязвима, но я не дрожу от страха.
В свете огня он нашёл шрам на моей груди — старый, от удара много лет назад. Его взгляд прилип к нему.
— Это…
— Это моя история, — перебила я. — А ваша… она пишется сейчас. Вы хотите, чтобы в ней была лишь одна пьяная, жалкая ночь с женой, которую вы ненавидите? Или… что-то иное?
Я подошла к кровати и легла, откинувшись на подушки. Не в позе соблазнительницы, а в позе ожидания и предложения.
— Подойди, — сказала я. Не «ваше высочество», не «принц». Просто «подойди».
И он, наследный принц Эларии, повиновался. Он подошёл к кровати и сел на край, спиной ко мне, будто не в силах повернуться лицом.
— Я не знаю, с чего начать, — прошептал он. Это было самое честное, что он сказал за весь вечер.