Он ушел, не дождавшись, пока я проснусь, не попрощавшись. Просто исчез, как тень, как и положено слуге. Эта мысль кольнула в сердце острее любой физической боли. Мы делили самую страшную и интимную тайну, а он даже не оставил мне шанса встретить его взгляд на рассвете, чтобы понять — что теперь? Было ли это для него только долгом? Или в его тихой заботе, в последнем жесте жертвы было что-то… большее?
В дверь постучали. Я вздрогнула и натянула одеяло до подбородка, как девочка, пойманная за шалостью.
— Войдите, — голос прозвучал хрипло.
Вошла служанка с кувшином теплой воды для умывания, её взгляд, привычно опущенный в пол, на секунду скользнул по кровати, по двум смятым подушкам, и я поймала в нем быструю, как вспышка молнии, оценку. Ни удивления, ни осуждения — лишь констатацию факта: принцесса провела ночь не одна. Она молча поставила кувшин на стол, а рядом — глиняную кружку с дымящимся травяным настоем.
— Ваша светлость просила это вчера вечером, — тихо сказала она. — Но когда я принесла, в покоях уже никого не было, и свет погас. Решила не тревожить.
«Никого не было». Значит, она стучалась и, не получив ответа, ушла, решив, что я сплю, но свет горел, когда Сайлас был здесь. У меня похолодело внутри.
— Спасибо, можешь идти, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Оставшись одна, я умылась, смывая с лица следы слез и соли. Вода казалась жидким льдом. Я выпила горячий успокаивающий настой — теперь уже не как символ отчаяния, что я сочинила находу, а как необходимое лекарство, шаг в моем новом, страшном плане. Затем надела самое простое, но дорогое платье цвета слоновой кости. На лице — серебряная маска: больше не щит, а маска траура по той девушке, которой я была еще вчера.
Мне предстояло пройти самое страшное испытание. Осмотр.
Я шла по коридорам, и каждый шаг отдавался тупым эхом внизу живота. Я боялась не боли, а опытного взгляда лекаря, который одним прикосновением поймет, что кровь сошла лишь несколько часов назад, а не неделю или месяц. Это был бы конец.
Покои королевы Астреи были залиты холодным утренним светом. Сама королева восседала в кресле у камина, а у кушетки с ширмой стоял лекарь.
— Дитя мое, — ласково произнесла Астрея, но её глаза были как два сапфира — холодными. — Лекарь здесь, чтобы убедиться, что ты здорова и что брак… приносит свои плоды. Не волнуйся, это быстро.
Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Лекарь подвел меня к ширме, его прикосновения были профессиональными, безличными. Он измерял пульс, заглядывал в глаза и горло, прослушал дыхание. Потом попросил лечь. Его пальцы мягко, но уверенно надавили на низ живота. Я зажмурилась, ожидая вопроса, взгляда, разоблачения.
Он помолчал, его пальцы на секунду замерли — он почувствовал невидимую отечность, свежее напряжение тканей. Он знал.
— Ваше Величество, — обратился он к королеве, не меняя тона. — Принцесса несколько возбуждена и утомлена, что естественно для молодой женщины в первые месяцы брака. Матка в тонусе, что является хорошим признаком. Признаков беременности на столь раннем сроке, конечно, не выявлено.
Я открыла глаза. Он смотрел не на меня, а куда-то в пространство над моим плечом, его лицо было непроницаемой маской ученого.
— Все в порядке? — уточнила королева, и в её голосе прозвучала легкая тревога — не за меня, за династию.
— Совершенно, Ваше Величество. Её светлости рекомендован покой, хорошее питание и… частые супружеские утехи для закрепления результата, — он произнес это сухо, как читал бы лекцию. Ни единого намека на то, что эти «утехи» оставили на мне следы всего несколько часов назад.
Невероятно. Он солгал… Или просто умолчал? Но почему?
Астрея выдохнула, и её лицо смягчилось на долю секунды.
— Спасибо… Селин, дитя, ты можешь идти. Отдохни, помни о рекомендациях.
Я вышла из-за ширмы, дрожа как осиновый лист, но держа голову высоко. Мой путь лежал к двери. Я не обернулась. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он покрыл меня. Почему? Кто его попросил? Или он сам решил? Мысли путались.