Мир будто сузился до его взгляда, в нём не было веселья — лишь почти хищное изучение добычи. Я почувствовала, что Сайлас едва заметно подался вперёд, словно готов заслонить меня, но Ренар жестом остановил его.
— Скажи, девочка, — произнёс он почти шёпотом, и голос его прозвучал так, будто он разговаривал со мной наедине, хотя рядом стоял Сайлас. — Ты знаешь для чего тебя купили принцессе?
— Чтобы наказывать меня вместо неё… — я сказала это почти шёпотом, не желая вспоминать об этом. Разговоры, крутящиеся вокруг этой темы раздражали уже даже слишком. Мне хотелось сказать что-то резкое, но я опомнилась — передо мной всё же стоял принц.
— Так ты ещё не знаешь всей правды, какая жалость, — его голос звучал как-то не к месту торжествующе. — Жаль, что принцесса не поделилась этим со своей дорогой подругой.
От его слов по коже пошли мурашки, я обхватила себя руками, не зная, что сказать.
— Ну что ж, пойдёмте искать принцессу, миледи, — он элегантно подал мне руку. — Я буду рядом, чтобы вас ничто не напугало в этом жутком лабиринте, — он приложил мою руку к губам, всего на мгновение, а после улыбнулся так искренне, как тогда, когда увидел меня впервые.
Сердце замерло от этого жеста. Я пошла за ним, как завороженная, уже успев забыть то, о чем и каким голосом он недавно говорил.
Мы нашли Селин у фонтана. Она пряталась так, чтобы её нашли, сидя прямо за фонтаном и пряча лицо в ладонях.
— Вот вы где! — воскликнула она, заметив нас. — Я уж думала, Ренар заблудился!
— Как можно заблудиться, если рядом такая проводница, — ответил он, и подал руку Селин, чтобы она поднялась с гравия. — Мы уже по вам соскучились, ваше высочество.
Селин приняла его руку, слегка смутившись. Она предложила показать композиции из живой изгороди, и мы направились по дорожкам, следуя за ней.
Я шла рядом, слушая их смех и болтовню, но внутри не могла отрешиться от того мгновения, когда его губы коснулись моей руки. Взгляд его тогда был другим — не детским, не игривым, словно он уже знал меня лучше, чем я сама себя.
***
На обед нас, разумеется, не позвали. Распорядитель, будто отмахнувшись от надоедливых мух, махнул рукой в сторону кухни — мол, ступайте туда, там найдётся что-то для таких, как мы.
На кухне нас встретил запах тушёного мяса, свежего хлеба и гомон поваров. Нам поставили миски на край стола, словно случайным гостям, которых и кормить-то не положено. Сайлас ел молча, быстро, будто опасался, что еду отнимут.
Я тоже не спорила с куском хлеба и тёплым супом, но тишина давила сильнее, чем шум большого зала, где сейчас смеялись и разговаривали их высочества.
— Ты правда не знаешь ничего? — вдруг спросил он, не поднимая глаз.
— В смысле? — я замерла с ложкой на полпути.
— Когда им исполнится десять, — его голос прозвучал глухо, будто камень в колодце. — Есть одна… традиция.
Он наконец взглянул на меня, глаза у него были усталые, слишком взрослые для мальчишки.
— Каждые пять лет монарх выходит в народ. В этот день любой может подойти и… сделать с тобой что угодно. Никто не остановит, — он говорил почти шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит. — Для народа это развлечение, а для них — проверка, кто выживет, тот достоин править.
Я почувствовала, как в груди разворачивается что-то холодное, будто ледяная рука коснулась сердца.
— Ты выглядишь, как она. Её не будут подвергать опасности — никто не знает, что может случится. Они выведут к людям тебя, — его глаза были как два блюдца, наполненные страхом.
— Это… неправда. Зачем вообще такая жуткая традиция? — голос дрожал, на меня вдруг обрушилось ужасающее понимание моего положения.
— Чтобы монарх помнил, что может случится, если он не будет заботиться о народе, — он жевал хлеб, глядя в пустую миску. — У принца Ренара этот день будет через месяц, а у тебя — совсем скоро.
Хлеб в моих руках вдруг показался камнем. Я медленно положила его обратно в миску, не в силах проглотить ни кусочка.
Сайлас уткнулся в свои худые плечи и, будто говоря сам с собой, продолжил:
— Это справедливо, не всё же нам одним терпеть. Пусть и он узнает, каково — когда твоя жизнь в чужих руках. Я только рад, что этому мелкому паршивцу достанется по заслугам. — Он вскинул глаза и криво усмехнулся. — А может, и не достанется. Он слишком красивый для народа, такие лица берегут. Они не нашли мальчика, похожего на него, так что придётся принцу отбывать эту традицию самолично.
Улыбка его погасла.
— Но ты… — он оборвал фразу и снова уставился в пустую миску. — Ты не должна была оказаться здесь.