Он колебался, но жажда хоть какого-то уважения, особенно в той сфере, где его так унизили, оказалась сильнее.
Мы пошли в оружейные. Я сопровождала его, закутав лицо в темную вуаль простой служанки, скрывавшую мои черты. Я была невидимой, тихой советчицей.
В душных, пропахших дымом и потом кузнях произошло чудо. Ренар, вынужденный говорить не о придворных интригах, а о металле, о закалке, о весе меча, ожил. Он задавал вопросы — неглупые, технические, те самые, что я ему подсказала накануне, но задавал их с искренним любопытством. А кузнецы, эти громадные, закопченные мужчины с руками, покрытыми ожогами, отвечали ему с удивленным и растущим уважением. Они видели не изнеженного принца, а благородного господина, который снизошел до их мира и говорит на их языке.
Один старый мастер, вытирая пот с лба, даже сказал, хрипло рассмеявшись: «Ваше высочество, да вы в металле толк понимаете! Не то что некоторые наши командиры, только и знают, что кричать да угрозы пускать».
Ренар вышел оттуда с другим выражением лица. Не торжествующим, но… очищенным. На нем не было унизительного румянца смущения. Была легкая усталость и странное, новое чувство — причастности. Он прикоснулся к миру мужчин, мира силы и ремесла, и его не оттолкнули.
По дороге назад он спросил тихо, не оборачиваясь:
— Откуда ты знала, что это сработает?
Я шла за ним на почтительной дистанции, как и положено служанке.
— Все просто, — ответила я так же тихо. — Людям нужно, чтобы их видели. Даже короли забывают эту истину. Вы их увидели, они это запомнят.
Он ничего не сказал, но в его молчании я услышала не прежнюю пустоту, а раздумье. Он начал видеть не только стены своих покоев — он начал видеть инструменты, с помощью которых можно было бы эти стены если не сломать, то хотя бы поцарапать.
А я смотрела на его спину и думала о другом. Я только что заставила кузнецов и инженеров, столп военной машины Эларии, взглянуть на принца по-новому. Это был крошечный, почти невидимый сдвиг, но в политике, как и в кузнечном деле, именно такие сдвиги, накапливаясь, меняют форму металла. Или ломают клинок.
Моя роль менялась. Из утешительницы, из тайной любовницы, я превратилась в того, кто создает его репутацию. Это была более сложная и опасная работа, но впервые за долгое время я чувствовала не просто удовлетворение от мелкой мести или кратковременной власти. Я почувствовала вкус к строительству, даже если здание, которое я помогала возводить, было обречено рухнуть. Пока оно стояло, под его крышей было мое место, и я намеревалась сделать это место незыблемым.
***
Воздух в коридоре был прохладным после запаха его покоев. Я вышла, стараясь, чтобы шаги не звучали слишком быстро, слишком похоже на бегство. Успех дня — его задумчивое, почти уважительное молчание после визита в кузницы — сидел хрупкой птицей в груди. Её нельзя спугнуть.
И тогда из двери покоев Селин, прямо напротив, вышла она — Астрея. Лицо её было сосредоточенным, усталым, но в глазах горел привычный, неусыпный огонь контроля. Она прикрыла за собой дверь с такой тихой, бережной тщательностью, будто закрывала ракушку с жемчужиной внутри.
Наши взгляды встретились. Я замерла, затем опустилась в низкий, почтительный поклон, скрывая лицо. Сердце заколотилось — не от страха, а от мгновенного, холодного расчета. Этот коридор был нейтральной территорией, но в эту секунду он стал полем боя.
— Встань, — её голос прозвучал ровно, без эмоций. — Подойди.
Я выпрямилась и сделала несколько шагов, останавливаясь на почтительной дистанции. Она окинула меня взглядом — с головы до ног. Её глаза отметили мое простое платье, слегка растрепанные волосы, которые я не успела поправить, легкий румянец, еще не сошедший с кожи, шрам на лице. Она все увидела и все поняла.
— А ты не теряешь времени зря, — произнесла она наконец. Каждое слово падало, как отточенная льдинка. — Назначили служанкой моего сына, значит.
Это не был вопрос. Скорее констатация факта. Я молчала, опустив глаза. Лучшая защита — видимость покорности.
— Я слышала о его… успехах в последнее время, — продолжила она, и в голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота — не одобрения — интереса. — Раздача еды беднякам. Этот внезапный интерес к оружейне. Он стал появляться на людях… совсем в другом виде.
Она сделала паузу, давая мне понять, что связывает эти точки в единую картину, и что картина эта ей видна. Она знала источник.