— Ты умная девочка, — констатировала Астрея. — И хорошо, что приносишь пользу моему сыну и его будущему.
Тут она сделала шаг вперед. Я почувствовала, как холодный воздух вокруг нее сгущается, наполняясь запахом ладана и сухой, безжалостной власти.
— И только поэтому, — её голос понизился до опасного шепота, который, однако, несся по пустому коридору с четкостью колокола, — я закрою глаза на то, что происходит между вами за закрытыми дверями. Не думай, что я не знаю. Но я… понимаю. Молодость, чувства. Беременная, хрупкая супруга, которая сейчас должна думать только о своем долге… Ему нужно где-то выплескивать то, что он считает страстью. И пока это служит его пользе, а не вредит — пусть будет. Пусть это будет твоей заботой…
Это было не дозволение, скорее договор — грязный, циничный, основанный на холодной целесообразности. Мне дозволялось быть его любовницей и советчицей, потому что это укрепляло её династию. Я была полезным инструментом в руках мастера, который следил, чтобы инструмент не затупился и не повернулся против него. И теперь ответственность за его «чувства» возлагалась на меня. Удобно.
— Я рада, что моя скромная служба находит ваше… понимание, ваше величество, — выдавила я, голосом, натренированным на полное отсутствие тона.
Она кивнула, словно поставив галочку в невидимом списке дел.
— Смотри, чтобы так и оставалось. Его будущее — это будущее Эларии. И будущее… — её взгляд на мгновение стал острым, как шило, и метнулся к закрытой двери покоев Селин, — того, что теперь является нашей общей надеждой и главной заботой. Все, что служит этой надежде, имеет право на существование. Все, что мешает… исчезает. Понятно?
Она не сказала «ребёнок» — просто «наша общая надежда», включая меня в этот круг. Это было одновременно и признание, и обязанность.
— Совершенно понятно, ваше величество.
Она еще секунду постояла, изучая меня, будто последний раз проверяя качество стали, а затем, не сказав больше ни слова, повернулась и пошла прочь, её темный силуэт растворился в сумраке длинного коридора.
Я осталась стоять одна. В ушах звенела тишина, а в мозгу бушевал вихрь. Страх — ледяной и мгновенный, от осознания, что за мной наблюдает такой хищник. Злость — горькая и едкая, на то, что меня так цинично оценили, поставили на место и взяли на короткий поводок. И… торжество.
Потому что в её словах я услышала не только угрозу, но и признание моей эффективности. И больше того — я услышала ключ к куда более интересной, опасной игре.
«Наша общая надежда».
Ребенок. Наследник. Будущий король.
Астрея только что дала мне понять, что главное — не Ренар с его жалкими страстями. Главное — продолжение династии. И пока я служу этой цели, я не просто в безопасности — я нужна. Более того, я была вписана в проект на самом высоком уровне.
Мысль, которая раньше была смутной, отдаленной мечтой, теперь обрела четкие, ледяные очертания. Ренар был сломанным, ненадежным звеном, но моим звеном. А через него можно было дотянуться до того, кто придет после — до чистого листа, мальчика, которого будут воспитывать как короля. Кто будет формировать его сознание, если его кровная мать — слабая, сломленная Селин, запертая в четырех стенах под присмотром той же Астреи? Кто будет рядом, когда он начнет задавать вопросы?
Я медленно пошла к своей каморке, но уже не чувствовала её убожества. Я чувствовала твердую почву под ногами — тяжелую, каменистую, смертельно опасную, но почву. Астрея, сама того не ведая, только что наметила мне путь — не путь тайной любовницы и не путь бегства — путь тени при троне. Путь к сердцу власти.
Я вошла в свою каморку, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди билось не сердце, а молот амбиций.
Свобода где-то там, в неизвестности, казалась теперь бледной и пустой абстракцией, а здесь, в этом каменном гнезде интриг, мне только что официально позволили строить свое гнездышко у самого основания будущего трона. И я знала, что буду строить его не из перьев нежности, а из холодного, расчетливого камня. Камня, который однажды может стать фундаментом. И если где-то глубоко внутри шевелилось что-то похожее на обиду — на то, что меня оценили лишь как полезный инструмент, — я давила это чувство, как гадюку. Обижаться могли такие, как Селин. У меня не было на это права. У меня был только путь вперед.
Глава 33. Три лика власти
Сайлас
Дождь стучал в свинцовые переплеты окон, пытаясь проникнуть внутрь, в эту комнату, где пахло старой древесиной, мокрой шерстью и тайной. Запах заговора: не сладковатая ложь Эларии, а крепкий, горький дух — камня, железа и обид, копившихся десятилетиями.