Имя не назвали, это было не нужно. В воздухе повисло знакомое, колючее присутствие — Тея, служанка со шрамом. Не просто любовница, украдкой греющая его постель, а та, кто «подсказывает», та, кто «направляет», та, чьё влияние меняет что-то в самом замке, пока я сижу здесь, заточённая в этой душной комнате, и пытаюсь произвести на свет наследника.
Во мне что-то дрогнуло и защёлкнулось, как замок. Не ревность — это чувство для тех, у кого ещё есть право что-то чувствовать. Это было что-то другое — ледяное, ясное осознание.
Ренар меняется, находит опору. У него есть тот, кто шепчет на ухо, кто строит ему новую репутацию из обломков старой. Он движется, действует, пусть и как марионетка, но его нити держит кто-то другой, а у меня есть только это: платье цвета слоновой кости, давление чужих рук на моём плече и ненасытный, пристальный взгляд Астреи, который день и ночь прикован не ко мне, а к тому, что я ношу под сердцем.
Меня используют как инкубатор. Самую ценную, самую охраняемую машину в королевстве. Пока моё тело выполняет свою биологическую функцию, мой муж строит новую жизнь с другой женщиной, и эта женщина — не соперница за его сердце. Она — соперница за пространство, за влияние, за право быть важной. И она побеждала, даже не входя в эту комнату.
Я чувствовала тоску — такую глубокую и бездонную, что в ней можно было утонуть. Брошенность. Я была не просто одинока, я — призрак в собственном будущем, бледное пятно на портрете, где главными фигурами будут Ренар, его сын и та тень, что стоит за его троном.
Церемония кончилась. Дамы удалились, унося с собой запах духов и витающее в воздухе восхищение «чудом». Астрея задержалась, как всегда. Её лицо сияло удовлетворением.
— Видишь, милая? Как они тебя любят, как молятся за тебя и твое дитя, — прошептала она, поправляя складки на моём плече. Её пальцы были холодными.
Потом пришло время вечерней молитвы. Мы встали на колени перед небольшим алтарём Богине-Матери. Астрея начала читать монотонным, завораживающим голосом, выверенные слова о защите, здоровье и благополучии наследника. Я шептала их вслед, мой язык двигался автоматически.
Но в моей голове звучала другая молитва. Не священный текст, а тихий, отчаянный вопль из самых потаённых глубин души, которая ещё не совсем умерла.
Где бы ты ни был… что бы с тобой ни случилось… будь жив. Умоляю, будь жив.
Я не думала о его улыбке, не думала о зелёных глазах, лишь о том, как он смотрел на меня — не как на принцессу, не как на политический актив, а как на человека… С замешательством, с участием, с искренней попыткой понять.
Будь жив, чтобы однажды… кто-нибудь, хотя бы один человек в этом мире, вспомнил, что я была не только сосудом. Что я была Селин…
Слёз не было — они высохли много недель назад. Была только эта новая, тихая решимость, проросшая сквозь толщу отчаяния, как хрупкий побег сквозь камень. Я не знала, что могу сделать, но я знала, что должна сделать хоть что-то, чтобы не исчезнуть полностью, чтобы эта тень у трона не стёрла меня окончательно, пока я выполняю свою «великую» миссию.
Я закончила молитву, поставив в мыслях свою собственную, твёрдую точку. Астрея помогла мне подняться, её рука под моим локтем была цепкой и неумолимой. Но внутри, под рёбрами, где-то рядом с тем местом, где билось другое, крошечное сердце, затеплился крошечный, холодный огонёк. Огонёк не надежды на спасение, а решимости — не сдаться.
Ещё нет. Пока еще нет..
Ренар
Воздух в моих покоях пахнет теперь воском, старой бумагой и слабым, успокаивающим ароматом тех трав, что Тея добавляет в воду для мытья полов. Ни следа затхлости, пыли или кислого запаха забродившего вина. Безупречный, умиротворяющий порядок, как будто комната наконец-то выдохнула и обрела свою истинную форму — рабочего кабинета будущего короля. На столе, где раньше валялось лишь свидетельство моего бессилия, теперь ровными стопками лежат отчеты, карты. Всё разобрано, готово к работе. Я знал, чья это заслуга. Она была тихой силой, стоящей за этим преображением, как весна за расцветом сада.
Сегодня утром у меня был приём. Лорд, держатель земель у Скалистых хребтов. Красное от ветра лицо, потёртый, но добротный плащ, он приехал жаловаться на набеги. Раньше я либо проспал бы такую встречу, либо, разбуженный, обрушил бы на него весь свой спёртый гнев.
Но теперь у меня есть Тея. Она стояла за моим креслом, невидимая для лорда, моя тихая опора, и её присутствие было подобно щиту — оно давало мне ту ясность, которую я сам в себе не мог найти. Я слушал, кивал. В голове, будто само собой, рождались правильные вопросы — те, что она мягко подсказывала мне накануне, но которые я уже считал своими. Я спрашивал не «почему ты такой никчёмный», а «сколько их было, в какое время». Видел, как настороженность в его глазах сменилась недоумением, а затем — медленным, тягучим уважением. Он не ожидал, что принц будет вникать, что его слова услышат.