Я наклонилась к ней, отсекая этот опасный резонанс. Мой голос стал тише, но в нём появилась та самая сталь, что вырубала во мне любые сомнения годами.
— Селин, я обещаю, что позабочусь о твоей дочери, но ты должна взять себя в руки, слышишь меня? Для неё ты сейчас — весь мир. Если ты сломаешься, у неё не будет никого.
Она кивнула, слёзы продолжали течь по её бледным щекам, но истерика схлынула, сменившись пустой, безвольной покорностью. В её глазах я увидела то, что видела в зеркале много лет назад: человека, у которого отняли последние силы для сопротивления. Ей не оставалось ничего, кроме как довериться. Даже мне. Особенно мне…
Я аккуратно переложила заснувшую девочку — такую легкую, такую хрупкую — в принесённую наконец колыбель и вышла в коридор. Мне было плевать на протокол. Я сама пошла искать Элвина. Служанкам в их состоянии я не доверяла ни на грош.
Именно в длинном, продуваемом сквозняками коридоре я наткнулась на Астрею.
Она стояла у высокого окна, вглядываясь в ночь за мутным стеклом, но её спина, прямая как клинок, выдавала не созерцание, а окаменевшую, бессильную ярость. Она услышала мои шаги и медленно, как марионетка на тугой нитке, обернулась.
Её взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе — и ушёл дальше, туда, откуда доносился слабый звук, который её разочаровал.
— Ты столько выстрадала из-за неё, — её голос был ровным, но в нём чувствовалась затаённая сталь, готовая разрезать. — Почему ты сейчас это делаешь? Помогаешь ей и её… ребёнку.
Я остановилась, держа почтительную дистанцию, но не опуская глаз. Страх здесь был бы опасным. Страх она чуяла за версту.
— Эта девочка — наследная принцесса Эларии, ваше величество. Я забочусь о будущем династии, о её здоровье и благополучии.
Её губы дрогнули в подобии усмешки, беззвучной, леденящей.
— Династию передают сыновьям, — отчеканила она. — Сыновья носят корону, ведут армии, заключают союзы, а для дочерей… — она сделала паузу, давая словам впитаться, как яду, — оставляют лишь роль красивых украшений и свиноматок, чтобы рожали новых сыновей для чужих тронов. Вот удел этой девочки. Удел каждой из нас…
Холодок пробежал по моей спине. Я сделала едва заметный шаг назад, инстинктивно защищая пространство вокруг себя, как будто её слова могли осквернить воздух, которым дышит малышка.
— Это первый ребёнок, но не последний, — сказала я, заставляя свой голос звучать твёрдо, почти бесстрастно. — Объявите радостную весть, боги даровали династии здоровую принцессу. Это только начало, ваше величество.
Астрея замерла, её пронзительный взгляд впился в меня. Ярость в её глазах поутихла, сменившись чем-то другим — холодным, гибельным интересом. Она приблизилась, и я почувствовала запах её духов — тяжёлый, удушливый, как запах увядающих лилий на могиле.
— Ты умная девочка, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до меня, обволакивая, как ядовитый туман. — Если бы внучка родилась от тебя… я бы ни о чём не жалела.
Она ещё секунду постояла, давая этим словам — этому признанию, этому чудовищному предложению — повиснуть в воздухе между нами. Потом, кивнув всего раз, резко развернулась и пошла прочь, её тёмный шлейф шуршал по камням, словно змеиная кожа.
Я осталась стоять одна в пустом, холодном коридоре. Её слова звенели у меня в ушах, впиваясь в сознание. Это был не просто комплимент, а карта, брошенная к моим ногам в этой тёмной игре. Признание моей ценности не как любовницы или советницы, а как… альтернативы.
Я сжала руки в кулаки, пока ногти не впились в ладони, пытаясь подавить смесь отвращения и горького, предательского страха перед этими словами. Отвращения — к этой машине, которая перемалывает жизни и видит в детях лишь пешки, и страха перед тем будущим, которое мне вновь писал кто-то другой, а не я.
Я никогда этого не хотела.
Не этого, нет… Я хотела безопасности, крыши над головой, которая не протекает. Хлеба, который не нужно вымаливать. Хотела понимания — и нашла его в Ренаре, в его сломе, который был так похож на мой. Я поняла, почему он такой — загнанный, язвительный, прячущийся за вином. И я знала, каким он мог быть — умным, восприимчивым, даже благодарным, когда ему мягко указывали путь. Мне нравилось быть его тенью, его советчиком, даже его любовницей — в этом была простая, понятная сделка: его потребность в близости на мою потребность в безопасности и влиянии.