Я протянула трясущиеся руки, моля, умоляя. Но Тея даже не обернулась. Она крепче прижала к себе свёрток, из которого уже начинал доноситься недовольный писк, и вышла. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Я осталась одна в тишине, которая теперь была абсолютной без плача ребёнка, который её нарушал. Я скользнула на пол, на холодный камень, и обхватила себя руками. Во мне не было ни мыслей, ни чувств, только пустота — та самая, которую я так боялась, она пришла. И теперь, казалось, останется навсегда.
Тея
Тишина в коридоре после её воплей была оглушительной. Я прижимала к себе маленький, тёплый комочек — Лайлу, которая уже утихла, убаюканная ритмом моих шагов и, видимо, окончательно выбившись из сил. В ушах всё ещё стоял крик Селин: «Ненавижу вас всех!» Он вибрировал где-то под рёбрами, неприятным, чужим эхом.
Я отнесла ребёнка кормилицам в их тёплое, пропахшее молоком помещение. Девочку приняли без слов, привычными движениями. Здесь был порядок, предсказуемость, здесь не было этой всепоглощающей, удушающей бури отчаяния, которая царила в покоях её матери.
«Безумие», — холодно констатировал мой разум, пока я шла по обратному пути, в сторону его покоев. Не просто слабость, настоящая трещина в рассудке. Раздражение клокотало во мне, кислое и усталое. Я вытирала пот с ладоней о складки платья. Месяцы этой каторги, месяцы разрыва между беспомощной, скатывающейся в пропасть принцессой, её ребёнком и моим… моим принцем, который всё глубже погружался в свою собственную яму.
Золтан вернулся из Вальгрии, нагруженный «дарами» и самодовольством. Весть о рождении внучки была встречена им не громом радости, а ледяным, унизительным молчанием. «Ну что ж, — сказал он Ренару при всём дворе, — у тебя ещё есть время исправиться. Если, конечно, найдёшь в себе силы». Его презрение стало новым, ежедневным гнётом.
Селин перестала быть просто проблемой, она стала угрозой — живой, дышащей, непредсказуемой угрозой всему, что я так осторожно строила. Пока она в таком состоянии, не может быть и речи о втором ребёнке, а без наследника… Без наследника всё здание репутации Ренара, весь наш «фундамент», который мы с таким трудом возводили, превращался в карточный домик. Золтан уже фыркал, Астрея смотрела сквозь неё, как через разбитое стекло. Но бросить Селин? Отдать её на растерзание Астрее, которая наверняка найдёт «аккуратное» решение этой проблемы? Нет, смерть Селин, особенно сейчас, стала бы петлёй и на моей шее. Вечным рычагом против меня. Я не могла позволить им сделать из меня соучастницу или козла отпущения.
Я вошла в его кабинет без стука. Он сидел за столом, но не работал. Перед ним стоял уже почти пустой кубок. В воздухе висела тяжёлая, горькая волна невысказанной ярости. Он даже не взглянул на меня.
— Она моя, эта девочка? — спросил он, глядя в тёмное вино на дне бокала. Голос был плоским, но в нём дрожала заноза страза. — По-твоему?
Он цеплялся за это, за последнюю соломинку, надеялся, что чужое семя избавит его от этого брака, от этого долга, даст ему моральное право на гнев и отторжение.
Я подошла к столу, положила ладони на холодное дерево, заставляя его поднять на меня глаза.
— Посмотрите на неё, — сказала я безжалостно, выжигая эту надежду калёным железом фактов. — Ваши глаза, форма вашего подбородка, ваш цвет волос, который уже проступает. Никаких сомнений, Ренар — она ваша кровь, ваша дочь.
Он откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение не боли, а горького, циничного признания поражения. Лазейка захлопнулась.
— Ей нужна помощь, — продолжила я, пользуясь моментом его опустошения. Говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Не как жене, как матери вашего ребёнка. Если она сломается окончательно… ваша дочь останется с бабушкой. Что скажут при дворе? Что принц не может обеспечить даже уход за собственной дочерью? Что его династия — сумасшедший дом? Весь авторитет, который мы с вами наращивали, рассыплется в прах, — я сделала паузу, давая ему это осознать. — А вам… вам всё равно нужен сын, и чтобы его родить, нужна женщина если не в здравом уме, то хотя бы способная выполнить свою функцию. Селин сейчас на это неспособна, но она может выздороветь, если ей помочь. Если вы позаботитесь о том, чтобы ей помогли.
Я играла на его страхе потерять контроль. На страхе оказаться снова всеобщим посмешищем, перед будущим без наследника.