— Девочка крепчает, — сказала она без предисловий, глядя на алтарную свечу. — Скоро её отнимут от груди, её воспитанием займутся мои люди в уединённом поместье на севере.
Я не удивилась, только спросила:
— Почему так далеко?
Астрея повернула ко мне ледяной взгляд.
— Потому что её мать плохо на неё влияет. Сумасшедшие сродни прокажённым — заразны. Лайла будет воспитываться как подобает принцессе крови, вдали от… всего этого. — Она кивнула в сторону, где были покои Селин. — Ты будешь получать отчёты, иногда сможешь навещать её.
Это был приказ. Селин вычёркивали не только из жизни дочери, но и из её будущего. Я кивнула, что я могла сказать? Протестовать? Это было бы безумием, большим, чем у Селин. Астрея смотрела на меня, и в её взгляде сквозь привычную холодность я видела уважение к инструменту, который не ломался под непосильной нагрузкой.
***
Редкие встречи короля с сыном были обменом ледяными взглядами и колкостями. Золтан бросал ему в лицо: «Не можешь сладить даже с одной женщиной, что за правитель из тебя?» Ренар молчал, сжимая кулаки под столом, а потом приходил ко мне, и я снова часами выслушивала его тихую, ядовитую ярость, превращая её в притворное спокойствие для внешнего мира.
И вот, в один из таких вечеров, когда я в который раз объясняла ему тонкости сбора податей с новых земель, в дверь ворвался гонец. Лицо его было землистым от пыли и ужаса.
— Ваше высочество! Из Вальгрии! Срочная весть! Наместник Торвин… убит! Взбунтовалась знать, объявили о восстановлении Совета! Горят эларийские гарнизоны!
Воздух в комнате застыл. Ренар замер, его лицо сначала выразило полную растерянность, а потом… странное, быстро сдерживаемое облегчение. Проблема, большая, страшная проблема, но для отца, а не для него. Он даже обернулся ко мне, будто ища подтверждения: «Видишь? Его победа оказалась фальшивой. Его методы не сработали».
А у меня внутри всё схлопнулось в ледяной, ясный ком. Мысли, как щелчки счетной машины: Торвин. Предатель. Убит. Не в бою. Скорее всего, ночью, тихо, с особым цинизмом. Это не стихийный бунт. Это спланированная операция. Чистая, точная, беспощадная.
Сайлас.
Это он сделал. Первый шаг — он выманил Золтана, заставил его поверить в капитуляцию. Второй шаг — король оставил слабого наместника, веря в свою победу. И третий шаг — убить наместника, разозлить короля… Это была не просто месть, а холодный план.
***
Через день в тронном зале бушевала буря. Золтан, багровый от унижения и ярости, метал громы и молнии перед собравшимся Советом.
— Шакалы! — гремел он. — Они думают, что могут укусить руку, которая их кормит?! Я сам покажу им, что такое порядок! Я выжгу эту измену каленым железом! Я сровняю их горные гнезда с землёй!
Его взгляд, горящий фанатичной злобой, упал на Ренара, который стоял чуть в стороне, бледный и собранный снаружи, но пустой внутри.
— А ты, — прошипел Золтан, и в его голосе было столько презрения, что даже некоторые лорды потупили взгляды, — останешься здесь. Присмотри за замком, может быть, с этой задачей ты справишься, если не будешь отвлекаться на женские истерики.
Очередное публичное унижение, приговор: «Ты не годен для войны. Сиди дома и играй в управление». Ренар проглотил это, лишь мышца дрогнула у него на щеке.
На следующее утро армия, черная и злая, как туча, двинулась на восток. Я стояла на самой высокой башне, куда меня вряд ли пустили бы, будь я кем-то другим. Но я была Теей — тенью, которая везде и нигде. Я смотрела, как удаляется штандарт с золотыми лошадьми Эларии.
Тишина, наступившая после грома уходящей армии, была звенящей, пустой и опасной.
Он идет на свою погибель.
Мысль пришла не как догадка, а как холодная, неопровержимая уверенность, поселившаяся в костях. Золтан, ослепленный яростью и презрением, мчался в ловушку, расставленную хладнокровным умом. Сайлас знал его, знал его гордыню, его жажду демонстративного наказания. Он вычислил каждый ход. Теперь Золтан шёл не завоевывать — он шёл карать, а каратель, теряющий голову от гнева, слеп.
И что будет, если он падёт?
Воздух на башне был пронизывающе холодным, но внутри меня горел ледяной огонь ясности. Весь этот хрупкий, выстраданный мир, который я пыталась удержать от распада — истеричная принцесса, апатичный принц, ребёнок, которого вот-вот увезут, — всё это держалось на шатком равновесии, где одним из грузов была давящая тень короля. Его уход не принес облегчения.