Он только что дал им всё, чего они хотели: смысл, гордость, бессмертие в песнях и легендах.
И он только что поджёг фитиль под пороховой бочкой их надежд, зная, что взрыв не оставит от этой легенды ничего, кроме того самого пепла, о котором он мечтал.
Он повернулся и сошёл со стены под грохот ещё не утихших криков. Его шаги были твёрдыми, а спина — прямой.
Рёв толпы ещё звенел у меня в ушах, смешанный с леденящим эхом последних слов Ренара. Я стояла на ступенях, ведущих со стены, и смотрела, как он уходит — прямой, несущий свою страшную тайну, как доспехи. Мне нужно было убедиться, что Селин ещё дышит за своей дверью.
Я спускалась по спиральной лестнице башни, когда в сумраке ниши заметила сгорбленную фигуру. Старая служанка в поношенном сером платье, с трясущимися от возраста руками. Я почти прошла мимо, погружённая в свои мысли, но что-то заставило меня замедлить шаг. Ее вид? Манера прижимать локти к бокам?
— Эсса? — имя сорвалось с губ само, тихим, неверующим шёпотом.
Женщина обернулась. Морщинистое лицо, выцветшие глаза, в которых мелькнуло что-то знакомое — та самая смесь усталой доброты и железной воли. Та, что когда-то в Морвейне, в самые тёмные дни вытирала мне слёзы грубым, но чистым подолом.
— Дитя моё, — её голос был таким же, каким я помнила — сухим, как осенние листья, но тёплым. — С того самого дня, как вы с принцессой переступили этот порог я следовала за вами. Кто же ещё присмотрит?
Ошеломление сковало меня. Все эти годы она была здесь, в двух шагах, невидимой тенью в лабиринте прислуги.
— Эсса, что происходит? Как ты…
— Сейчас не время для долгих слов, — она качнула головой, и в её взгляде появилась та самая непреклонность, перед которой я смолкала в детстве. — У меня к тебе послание. И ты должна мне верить, дорогая. Пойдём со мной.
Вопросов не было. Доверие к ней было вшито в меня до самых костей. Я кивнула и пошла за её сгорбленной спиной, петляя по узким, пыльным служебным коридорам, куда редко ступала нога придворных. Мы шли вниз, воздух становился сырее, холоднее. И вот развилка: направо — крутая лестница в подземелья, налево — узкий проход, ведущий, судя по слабому сквозняку, к одной из внешних стен.
На каменных ступенях, в тени арочного свода, стоял человек.
Сперва я не узнала его. Это был воин. Его когда-то грубо остриженные волосы, чёрные как смоль, теперь отросли и были собраны в строгий хвост у затылка. Плечи, прежде худые и сжатые, теперь смотрели прямо и уверенно. Вся его фигура дышала силой и сдержанной мощью, которую не спутаешь с дворцовой выправкой. Но потом он поднял голову, и свет из бойницы упал на его лицо. Твёрдый подбородок, резкие скулы, шрам над бровью. И глаза, те самые зелёные глаза, в которых всегда жила упрямая искра. Теперь они горели не бунтарским огнём юноши, а холодным, выверенным пламенем полководца, и в этой глубине я прочитала что-то ещё — лихорадочную тревогу, надежду и страх.
— Тея, — он сделал шаг вперёд, и его голос, низкий и хрипловатый от напряжения, сжал мне сердце. — Как я рад, что ты в порядке…
Он протянул руку, и моя собственная, будто чужая, встретила её. Его пальцы были тёплыми, шершавыми от мозолей, едва сжимающими мою ладонь, будто боялись, что я рассыплюсь. Потом он обнял меня, и запах — кожи, стали, дыма и чего-то неуловимо знакомого — накрыл с головой.
— Что ты здесь делаешь?! — вырвалось у меня, когда я смогла отдышаться. — Как ты проник в замок? Это безумие!
— Это плоды моих, казалось бы, пустых трудов, — он отстранился, держа меня за плечи, изучая лицо. — Я пришёл, чтобы предупредить, Тея. Осада начнётся сегодня. Сейчас.
Его слова прозвучали как удар молота по наковальне. Всё, что строилось месяц, все речи, все надежды — сжимались в точку «сейчас».
— Слушай меня внимательно. Мы бросим силы на главные ворота, чтобы выманить туда солдат Ренара, а небольшой отряд войдёт в замок, как вошёл я, и подорвёт его изнутри. Я буду в их главе, и я приду за тобой, чтобы наконец-то тебя забрать. У тебя будет время уйти, пока мы не подожжём здесь всё.
Я слушала его, и мир вокруг поплыл. Этот коридор, холод камней, его лицо — всё стало нереальным. Он рисковал всем, шёл на невероятную опасность, чтобы… предупредить, спасти меня.
— И ты пришёл сюда, рискуя, чтобы сказать это? Сайлас…
— Я не мог иначе, — его голос сорвался, стал тише, уязвимее. — Зная, что ты здесь… страдаешь. Что тебе приходится быть с ним… терпеть его… играть роль… Но теперь это неважно. Я заберу тебя отсюда, и ты сможешь быть собой. Или… — в его глазах мелькнула тень, первая трещина в броне уверенности. — Или ты этого не хочешь? Или ты не притворялась для него?..