Он выложил свой страх на ладонь, и я не смогла смотреть на него. Мой взгляд сам собой отвернулся, упал на сырой камень пола. Горечь подступила к горлу.
— Прошу тебя, — его голос стал отчаянным, он снова взял меня за подбородок, заставил встретиться взглядом. — Скажи, что ты делала это всё лишь бы выжить, а не потому, что действительно… этого хотела? Я знаю, что здесь происходило. Мне доносили о твоём новом статусе. О том, что ты его правая рука, о том, сколько ночей ты проводила в его покоях… Скажи, что всё это была хитрость. Вынужденная мера!
В его словах была такая мука, такая потребность в простом ответе, что моё сердце разорвалось на части. Правда… Какова была правда?
— Это не могло быть ничем другим, — выдохнула я, и это была не ложь. Я действительно действовала из соображений выживания, но это и не вся истина. — Ты сам понимаешь, в каком положении я оказалась и что пережила…
Облегчение, хлынувшее на него, было почти физическим. Он ахнул, сжал меня в объятиях так, что кости затрещали, прижал губы к моим волосам.
— Прости… прости меня, что я не смог прийти раньше. Избавить тебя от этой роли, но я наконец-то здесь, милая. Я пришёл. Я заберу тебя.
В его словах была такая твёрдая, несокрушимая уверенность, что слёзы сами потекли у меня из глаз. Слёзы облегчения? Понимания, что всё закончиться сегодня?
— Всё будет хорошо, слышишь? — он прошептал мне в волосы. — Следи за боевым горном. Мы протрубим три раза. Первый — что осада началась. У тебя будет время, чтобы прийти сюда. Я буду ждать. Когда прозвучит третий горн — замок подорвут.
— Я поняла, — мой собственный голос прозвучал чужим. — Я приду сюда.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И тогда, движимая порывом, в котором смешались отчаяние, благодарность и последняя надежда, я сама потянулась к нему. Поцеловала. Наконец-то поцеловала… Жёстко, страстно, безрассудно. Чтобы запечатать обещание, чтобы вернуть то, что у меня украли. На мгновение самой поверить в этот простой выход и забыть о другом человеке, который ждал меня в тронном зале, готовый встретить свой искусственно созданный апокалипсис.
— Мне нужно идти, — прошептала я, отрываясь. — Но я приду.
— Тея… — он задержал мою руку. — Передай Селин, пусть и она знает, чтобы не была здесь, когда всё будет в огне.
— Хорошо, — кивнула я. — Не беспокойся.
Эсса, словно тень, возникла из темноты, чтобы проводить меня обратно. Мы шли молча. На развилке она коснулась моей руки — быстрый, сухой, ободряющий жест — и растворилась в боковом проходе. Я же вышла в главный коридор как раз в тот момент, когда по нему уже бежали люди — офицеры, гонцы, с лицами, искажёнными адреналином.
— Леди Тея! Где сосредоточить резервы?!
— Приказы по размещению лучников!
— Король требует вас в зал!
Их голоса накладывались друг на друга. Я отдавала распоряжения на ходу, не думая слишком долго, голос звучал ровно и уверенно. Мой разум был здесь, в кризисном управлении. Моё сердце — в сыром коридоре у стены, запечатанное поцелуем. Моя душа разрывалась на части…
Я добралась до дверей тронного зала. Из-за них доносились голоса: Ренар, его командиры. «…движение осадных орудий подтверждено…», «…строятся в боевые порядки у восточного фаса…». Всё шло по их… по его сценарию. Всё было под контролем.
Кроме одного — комнаты, где будущая королева хоронила себя заживо. Я развернулась и пошла прочь от зала, прочь от криков, прочь от плана Ренара и плана Сайласа. К единственному человеку, для которого у меня не было никакого плана.
Стража у её дверей узнала меня и молча пропустила. Я толкнула тяжёлый дубовый полог и вошла в ту самую леденящую тишину, что стала её постоянным обиталищем.
Тишина в покоях Селин была не просто отсутствием звука. Это была отдельная субстанция — густая, затхлая, пропитанная запахом несвежих цветов и застоявшегося отчаяния. Она стояла у огромного окна, заложив руки за спину, её силуэт был тонкой, чёрной трещиной на фоне багрового заката, окрашенного заревами вражеских костров.
— Меня держат здесь как пленницу теперь, — её голос донёсся до меня, ровный, без интонаций. Она не обернулась. — Что ж… хорошо, что Лайлу забрали. Она в безопасности. Моя малышка будет жить…
— Селин, сегодня начнётся осада, — сказала я, переступая порог. Мои слова показались грубым скрежетом в этой гробнице.