— Я знаю, даже сюда долетела речь Ренара, — она наконец повернула голову. Её глаза, огромные в исхудавшем лице, были пусты. — Ты проделала такую работу с ним, Тея. Ты постаралась хорошо. Он изменился. Стал… героем.
В её голосе не было упрёка, было признание. Это было хуже всего.
— Меня предупредил Сайлас. Он сказал, что замок подорвут.
Эффект был мгновенным, как удар молнии. Всё её тело вздрогнуло, пустота в глазах сменилась диким, животным светом.
— Сайлас был здесь? Он жив?! — Она бросилась ко мне, цепляясь тонкими пальцами за мои руки, впиваясь взглядом. — Это правда был он? Ох, я знала… я молилась, чтобы он выжил… — Её лицо сияло секунду, а затем это сияние рассыпалось. Щёки ввалились, губы задрожали. — Но почему он пришёл… сказать это… тебе… Конечно. Я понимаю. Не может быть иначе. Он всегда любил тебя, а я лишь пыталась… украсть у вас эту любовь.
Она отвернулась, бормоча себе под нос, увлечённая внутренним диалогом самоуничижения.
— Я была той, кто сбивал его, отворачивал от тебя… но он всё же пришёл. Пришёл за тобой…
На её лице сменилось несколько выражений: боль, ревность, горечь. И вдруг — облегчение, странное, тихое просветление.
— Ты уходишь с ним? — спросила она, и в её голосе не было надежды. Была лишь потребность в подтверждении. — Что я спрашиваю, конечно же да. Я бы тоже ушла. Оставила бы Ренара и эту клетку… — Она тихо засмеялась, и смех этот перешёл в нервную икоту. Потом её озарило. — Если ты уйдёшь, то я… останусь. Я останусь. Останусь здесь, да… Я же его жена. Я должна рожать наследников, да… — Она бормотала, накручивая себя, и голос её срывался, превращаясь в пронзительный, истеричный шёпот. — Я не хочу! Тея, я не хочу так жить!
Я подошла и обняла её. Её тело было худым и горячим, как у больной птицы.
— Я знаю, дорогая, я знаю…
— Ничего ты не знаешь! — она вырвалась из объятий, её глаза метались. — Ты сбежишь и начнёшь новую жизнь! И ты этого заслуживаешь, я клянусь, как никто другой! Но мне так страшно, Тея. Я не выдержу этого всего. Я не смогу одна. Судьба отобрала у меня всё, теперь отбирает и тебя… хоть это и кажется справедливым. — Она заговорила лихорадочно, быстро. — Теперь даже этот замок падёт. Захватчики не пощадят никого, я знаю. Но я не встречу смерть на плахе, слышишь, Тея? — Из рукава её платья блеснуло лезвие. Тонкое, острое, предназначенное не для боя, а для тихого конца.
Лёд пробежал по моей спине. Я бросилась вперёд.
— Ты спятила совсем! Отдай его!
— У меня нет другого выхода!
— У тебя осталась дочь! Я предупредила тебя, чтобы ты сделала всё, чтобы выжить!
В этот момент что-то во мне щёлкнуло. Я увидела картину целиком, как на шахматной доске, где все фигуры уже сделали свой ход. Ренар на стенах — король, ведущий свою партию к предрешённому мату. Селин здесь — пешка, готовая сама себя сбросить с доски. И я, стоящая между ними, держащая в руках ключ к спасению для них обоих и для себя — и не могущий открыть все двери сразу.
В голове пронеслись обещания.
«Я буду рядом» — для Селин.
«Я не позволю тебе умереть» — для Ренара.
И своё собственное, вырвавшееся в пыльном коридоре: «Обещаю», — Сайласу.
Истерику Селин прервал звук. Низкий, пронзительный, раздирающий душу. Первый горн.
У нас кончилось время.
Сердце ёкнуло, забилось в висках в такт этому медному рёву. Осада началось.
У меня есть время… Коридор, пыль, его руки. Свобода!
Мысль пронеслась, горячая и спасительная, как глоток крепкого вина. Селин встрепенулась, прижав ладонь к груди.
— Это оно, да? Начинается? Скоро всему придёт конец… — Она обернулась ко мне, и в её глазах вдруг вспыхнула странная, чистая решимость. — Иди, Тея. Убегай отсюда, пока не поздно!
Селин толкала меня к двери, к спасению, и часть меня отчаянно рвалась туда. Бежать. Просто бежать. Сбросить маски, долг, эту каменную тяжесть. Уйти с тем, кто пришёл за мной. Кто видит не двойника, не тень, не инструмент, а просто меня.
Но другая часть — та, что годами строила карты лояльности и выживания в этой клетке — застыла в ужасе. Она видела не выход, а цепную реакцию обрушений.
Если я убегу с Сайласом…
Ренар останется один. Он будет стоять на стенах, ведя людей на бойню, которую сам и задумал. И он падёт. Не как герой в своём спектакле, а брошенный последним человеком, кому он доверял. Я дала слово. «Я не позволю тему умереть». Это было не пустое утешение. Это был договор. Союз двух одиноких людей, нашедших друг в друге опору. Я не могу его нарушить. Не могу оставить его умирать в одиночестве в его самом страшном личном кошмаре.