Я сглотнула, в груди поднималась паника. Я шагнула назад, и в этот миг резкий удар ладони по щеке отбросил мои мысли в сторону.
— Держи себя в руках, — процедила гувернантка, словно речь шла о непослушном ребёнке, а не о живом человеке. — Ты должна быть убедительной.
Удар жёг, в глазах защипали слёзы. Я поняла: вот теперь кошмар действительно начинается.
Вести себя, как принцесса… Я жила с ней рядом изо дня в день, видела её улыбку, ощущала её лёгкость и исходящий от неё свет. Смогу ли я стать на один день её отражением?
— Послушай, девочка, — голос распорядителя стал мягче. — Мы купили тебя у бедной крестьянской семьи, где ртов было больше, чем рук, способных их прокормить, — я подняла на него глаза полные слёз. Мужчина продолжил. — Ты же не хочешь, чтобы с твоими братьями и сёстрами случилось что-то плохое, правда? Твои родители клялись, что ты будешь послушной девочкой, когда продавали тебя — не разочаруй их…
Я почувствовала, как холод пронзил меня до костей. Каждое их слово будто вбивало гвоздь в сердце: я больше не принадлежала себе. Моё «я» переставало существовать.
— Вот и умница, — распорядитель улыбнулся тонко, словно ножом резанул. — Плачь, но улыбайся. Дрожи, но держи спину прямо — это и есть твоя роль.
Гувернантка приблизилась и грубо подхватила меня за подбородок, заставив всмотреться в высокое зеркало, стоявшее у стены.
— Смотри, — сказала она. — Видишь? Это больше не ты.
В отражении я увидела бледное лицо с распухшими от слёз щеками, волосы аккуратно уложены, платье идеально сидит — и всё же… в этом образе не было ни капли Теи. Только пустая оболочка, в которую впихнули чужую душу.
— Запомни, — прошипела гувернантка, её дыхание обжигало щеку. — Сегодня ты — Селин. Если хоть кто-то заметит подмену, ты и твоя жалкая семья умрёте раньше, чем успеешь вдохнуть.
Мир качнулся, в животе стянуло тугой узел. Я кивнула — не потому, что верила в свои силы, а потому что выбора у меня не было. Распорядитель отступил, бросил взгляд на дверь:
— Время.
Двери распахнулись, и шум залы ворвался внутрь — смех, аплодисменты, звон бокалов. Мне оставалось только шагнуть вперёд — прямо в свой кошмар, и я сделала этот шаг сама.
В ярком утреннем свете блестели золочёные резные колонны. Придворные — женщины в громоздких юбках и мужчины в камзолах с кружевными манжетами — разом повернули головы. Я услышала их перешёптывания, будто шипение множества змей.
— Смотри-ка, как настоящая принцесса…
— Не дрожит ни капли.
— Гляди, как держит подбородок, словно Селин…
Я знала: они в курсе, что это обман, но их слова всё равно вонзались, как иглы. Они играли в театр вместе со мной, и каждый из них ждал, когда я оступлюсь.
Гувернантка и распорядитель шли рядом, словно палачи возле осуждённого. Я шла, как учили: спина прямая, шаги лёгкие, взгляд чуть сверху вниз — не человек, а отражение величия.
Я прошла весь зал — спокойно, с достоинством — и вышла к мраморным ступеням, там внизу стояла карета, чёрная, с гербом королевского дома на дверце — золотая корона на алом фоне. Шаг за шагом — я будто спускалась в бездну. Я видела, как придворные склоняются передо мной, произнося имя принцессы — моё имя, всего на один день. Сегодня я Селин…
Слуги открыли дверцу кареты, я послушно ступила внутрь. Подушки были мягкими, но в груди всё сжималось, как от петли. Мгновение — и лошади тронулись, за окнами мелькали улицы, я слышала гул толпы, чем дальше — тем громче. Волнение народа передавалось в дрожь мостовой, и каждый стук копыт отзывался в моей голове, как барабан.
Когда карета остановилась, сердце уже билось так, будто готово вырваться наружу. Дверца распахнулась, и в лицо ударил холодный воздух. Передо мной возвышался помост, там ждала сцена, ради выступления на которой меня купили и подготовили, ради этого меня кормили и растили рядом с принцессой. Толпа колыхалась внизу, как море, ждущее, когда в него бросят жертву.
Я вошла на ступени, ведущие к помосту, каждая доска под ногами гулко отзывалась в груди, словно сама земля знала, что я иду на заклание.
Глашатай, высокий и худой, с развевающимся плащом, вышел вперёд. В руке у него был свиток, а голос, когда он заговорил, раскатился над площадью так, что затих даже ропот толпы:
— Народ Морвейна! Сегодня — день, когда кровь королевского рода течёт в унисон с кровью каждого из вас! День, когда принцесса делит свою судьбу с подданными, день искупления!