— Всё закончилось, девочка, ты молодец…
— Они должны были бросать цветы, — мой голос был хриплым, горло сухим, а во рту будто скрипел песок. — Вы не видели цветы?..
И я провалилась в беспамятство.
Глава 6. Под знаком предчувствия
Сознание возвращалось неохотно. Сначала — глухая боль в теле, тянущая и тупая, как будто меня снова тащили под руки по площади. Потом — тепло на щеке, мягкое, осторожное, я дернулась, но пальцы не отнялись. Кто–то гладил меня по голове, словно успокаивая.
— Тс–с, спи, — донёсся тихий женский голос.
С усилием я открыла глаза. Комнату заливал тусклый свет ночных почти догоравших свечей. Запах трав и лекарств, влажный холод каменных стен, но — тишина, спокойная, совсем не похожая на площадь. Рядом склонился человек в длинной тёмной накидке — лекарь, он сосредоточенно снимал с моих рук пропитанные кровью повязки и накладывал новые, шепча что–то себе под нос.
А ближе — маленькая фигурка, служанка с мягкими глазами. Она коснулась моего лица ладонью. В полуобморочном забытьи я назвала её мамой…
Я сама испугалась этого слова, но Эсса только улыбнулась с грустью и накрыла меня одеялом, продолжая гладить волосы.
Я моргнула и взглядом скользнула по комнате. Высокие стены, массивные шторы, ковер под ногами лекаря и в кресле у окна — знакомый силуэт. Селин. Принцесса, сидела, подперев голову рукой, и спала, при полном параде: в золотистом платье, с украшениями, причёской и чуть съехавшим набок венцом. Тени от свечей падали на её лицо, и в этом хрупком сне она выглядела старше, чем обычно.
В груди у меня дрогнуло что–то тёплое. Значит, всё это время… она была здесь. Я привстала на локтях, Эсса поправила подушку, а лекарь сказал мне быть осторожной с повязками. Я попросила воды и жадно припала губами к кубку, не отводя взгляда от принцессы.
Как для неё прошёл этот день? Я была одета в такое же платье, от которого остались грязные лохмотья, у меня была такая же причёска… Я коснулась тех мест, куда впивались шипы от венца — на голове тоже были повязки, пропитанные лекарством.
Почему все именно так?..
Почему я должна была терпеть все эти издевательства, выслушивать ужасные истории и просить прощения за то, чего никогда не делала… Почему я страдала вместо другой?
Ощущение несправедливости захватило меня, из глаз вновь потекли слёзы. Мои всхлипы разбудили принцессу, она обвела меня сонным непонимающим взглядом и спустя пару мгновений пришла в себя.
— Тея! — Селин вскочила и бросилась ко мне, обвивая руками.
— Больно, осторожнее! — она потревожила повязки, и я поморщилась.
Лекарь собрал свои свитки и банки, поклонился принцессе и вышел. Эсса задержалась на миг, словно хотела что-то сказать, но, встретив взгляд Селин, молча удалилась.
Комната погрузилась в гулкую тишину. Слышно было только, как где–то в глубине замка бьют часы и как потрескивает в канделябрах свечной воск. Селин сидела рядом, держала меня за ладонь — и я видела, как дрожат её пальцы.
— Тея… — начала она шёпотом. — Ты даже не представляешь, как я… как я переживала…
— Переживали? — мой голос сорвался, хриплый, как у человека, прокричавшего целый день. — Знаете, что они делали со мной, пока вы… переживали?!
Принцесса замолчала.
— Они бросали мне вовсе не цветы, Селин. — Я с трудом подняла руку, показывая на повязки. — Это были комья грязи, камни… Они плевали в меня, дёргали за волосы, словно желая вырвать их, смеялись. И мои сёстры… мои родные сёстры стояли там и кричали, что я — позор.
Я говорила отрывками, задыхаясь от слёз. Каждое слово рвалось наружу, как осколок.
— Я стояла на коленях весь день, слушала, как люди рассказывали о голоде, о мёртвых детях, о войне, и они смотрели на меня так, будто я — виновница всего. И знаете, что я делала? Я просила прощения — за вас, за ваших родителей. Я… — я едва не захлебнулась всхлипом. — Я просила у них прощения!
Селин побледнела, она, кажется, хотела обнять меня, но не решилась.
— Я… — её голос дрогнул. — Я не знала, что всё будет так… Я думала… это просто… старая традиция… символ…
— Символ?! — я вскрикнула, и ссадины на плечах болезненно отозвались. — Для них это не было символом, это была публичная казнь, и я чувствовала её каждой клеточкой тела.
Тишина упала между нами тяжёлым камнем. Селин отвела взгляд, прикусила губу, и я впервые увидела, что её глаза блестят от слёз.
— Я не думала, что всё зайдёт так далеко, — прошептала она. — Мне говорили народ любит меня…