Я массировала её нежные плечи, растирала спину, которая болела от долгой езды в седле. Селин блаженно улыбалась. Затем её лицо стало задумчивым, и она вдруг сказала:
— Ты говоришь, у него холод внутри? А разве не в этом сила мужчин? Нам, женщинам, остаётся только согревать их… — было ощущение, что это не её слова, а что-то, что она прочла в книгах. — Сильный мужчина — лучше, чем слабый друг, — добавила она и отшатнулась.
Что она имеет в виду? Может, она видела, как мы разговариваем с Сайласом? Она его замечает, вот как… У меня было много догадок на этот счёт, но час уже был поздний и веки сами собой закрывались. Завтра предстоит еще один день в пути…
Костёр за шатром догорал, потрескивал всё реже, словно уставал дышать вместе с нами. Снаружи ночь была густой и вязкой, как мёд, и лишь редкий порыв ветра пробирался сквозь ткань, где-то далеко хрустнула ветка — и я вздрогнула.
Звуки леса становились всё яснее, будто я сама стала их частью. Крик совы разорвал тишину, тягучий и чужой, он будто предупреждал, а не приветствовал. Я поймала себя на том, что вслушиваюсь в этот шёпот ночи, как в слова, сказанные мне лично.
Темнота стояла плотной стеной за пределами огня, и мне казалось: стоит сделать шаг — и мир изменится. Дорога, по которой мы ехали днём, теперь дышала во сне, но её дыхание было тяжёлым, тревожным, как будто сама земля знала, куда ведёт нас, и не хотела делиться этой тайной.
Мне чудилось, что за тонкой тканью шатра кто-то есть. Слишком долго задержался скрип деревьев, слишком настойчиво шелестела трава. Я закрыла глаза, но не почувствовала сна, лишь чужое, тёмное присутствие, словно невидимый мир склонился надо мной и смотрел.
Может, это мир хотел предупредить меня о том, что грядёт? И я слышала, я чувствовала его шепот, но бежать было некуда: позади остался Морвейн — королевство, в котором у меня есть только одна роль, впереди ждала неизведанная, и потому пугающая — Элария, а прямо здесь я была в руках властного маленького принца и наивной принцессы. Никакой сон не шел из-за тревожных мыслей, но мысли о том, что завтра свалюсь с лошади, если не посплю перевесили.
Селин лежала рядом, уткнувшись в моё плечо, я посмотрела на её спокойное лицо и последнее о чём подумала, было: если кто-то войдёт сюда, пока мы спим — он ни за что не спутает принцессу и её тень…
***
Утро встретило нас иначе, воздух стал мягче, будто напоённый чем-то сладким и густым — не как в Морвейне, где даже свет рассвета был холоден. Здесь тепло не только согревало, оно обволакивало, как ткань, и от этого становилось не по себе.
Мы въехали в Эларию. Первым я заметила перемену в лицах людей, они склонялись в низких поклонах, почтительно, почти беззвучно, но в этом жесте не было радости — только выученная покорность. Слишком резкие движения, слишком долгие взгляды, брошенные исподтишка.
Я чувствовала — они боятся. Не нас, не делегацию, а того, чьё имя здесь, наверное, произносили шёпотом, их короля — Золтана.
И чем дальше мы ехали, тем сильнее мне казалось, что это тепло в воздухе — обманка. Оно согревает, но и давит, как будто само солнце здесь принадлежало ему, а не небесам.
Селин сидела прямо, её спина была напряжённой, она сняла свой плащ, подставляя шею легкому ветерку. Мне же велели ехать в плаще до самой столицы Эларии, было душно и невыносимо.
Маленький принц сиял от гордости, не замечая ни чужих взглядов, ни того, что дороги словно шептали под копытами: осторожно, здесь всё не то, чем кажется. Он чинно ехал возле Селин, то и дело показывая диковинные растения.
— Это златостебельниквыдуманное автором растение, с сияющими веточками, похожими на золото, ваше высочество. Правда он похож на творение ювелира? — Ренар собрал для Селин букет из местных цветов, она сияла от счастья, радуясь такому вниманию.
Делегация остановилась на привал, слуги наскоро стряпали закуски и подносили разбавленное вино. Я разминала ноги, оглядываясь по сторонам, местность зеленела травами, в воздухе ещё дышало лето.
Я заметила, как Сайлас какое-то время стоял неподалёку, прислонившись к дереву. Он наблюдал — не за общей суетой, не за принцем и даже не за Селин, а за мной. Его взгляд был задумчивым, слишком пристальным, будто он подмечал что-то, скрытое от других.
Когда все разошлись — кто перекусить, кто отдохнуть в тени, — он подошёл ближе и протянул мне один-единственный цветок. Его лепестки были тёмные, насыщенного фиолетового цвета, а на краях словно всегда держались капли росы, прозрачные, как слёзы.