Мы выбрались из комнаты и крадучись двинулись по узким коридорам для слуг. На заднем дворе замка Сайлас остановился, сунул мне в руки пустую корзину и подмигнул:
— Если кто спросит — мы идём за свежей капустой на рынок. Король велел кормить народ, а значит, повару нужна капуста. Кто усомнится?
Я сжала корзину, прикусив губу, но шагнула вперёд, когда стража у ворот бросила на нас равнодушный взгляд и махнула рукой, внутри меня всё оборвалось. Мы вышли, мы действительно вышли!
Я заметила, что ворота замка открыты настежь, на просторном дворе выстроили длинные ряды столов, накрытых грубой тканью, на которых уже громоздились корзины хлеба, бочонки пива и вяленое мясо. Слуги таскали новые блюда, а стража лениво поглядывала на толпу, которая медленно подтягивалась поближе.
— День рождения принца только через два дня, — шепнула я, наклоняясь к Сайласу.
— Верно, — ухмыльнулся он. — Но им нужно хорошо задобрить народ заранее, прежде чем маленькое королевское величество предстанет перед ними на растерзание.
Я покосилась на него.
— На растерзание?
— А разве не так? — он пожал плечами. — Сегодня они кричат «да здравствует!» и роняют цветы. Завтра — будут кидать камни. Народ всегда ждёт зрелища, и король кормит их хлебом, лишь бы оттянуть этот миг.
Я опустила взгляд на собственные руки, чувствуя, как в груди снова шевельнулся страх, его слова были слишком близки к истине, чтобы их отвергнуть.
— Ренар сказал мне тогда на стене в Морвейне, что отец подкупил народ и никто его не тронет из страха перед войском, — Сайлас засмеялся в ответ на мои слова. — Что смешного?
— Смешно то, что принц в это верит. Традиция королевской крови уравнивнивает всех, пусть даже на один день. Народу разве что запрещено убить принца, а в остальном — они могут делать всё, что захотят.
Мы вышли за пределы замка. Я вдруг ощутила запах улицы — дым, хлеб, конский пот, шум далёкой толпы. Всё это обрушилось на меня, и я почувствовала себя не пленницей, не игрушкой при дворе, а просто девушкой, которая идёт в город вместе с другом.
Город встретил нас шумом и теснотой. Узкие улочки кишели людьми — торговцы выкладывали на прилавки зелень, кувшины, связки рыбы; дети носились меж корзин, норовя что-нибудь стащить; женщины ругались с мясниками, пытаясь сбить цену. Запах дыма смешивался с пряностями, кислым вином и навозом.
Я шла, сжимая пустую корзину, и не могла отделаться от странного чувства: будто это не настоящая жизнь, а какой-то театр. В Морвейне я видела толпы, но там они были злые, с выкриками, с камнями в руках. Здесь же всё выглядело мирно и шумно, как в сказках, что я когда-то слышала. Обыденность, которой мне так давно не хватало, вдруг показалась чужой.
Мы вышли на главную улицу, там уже слышался звон колокольчиков и игра скрипок: праздник готовился всерьёз.
— Смотри, — Сайлас кивнул в сторону на вкусно пахнущие прилавки со снедью.
Мимо нас пробежал мальчишка с липким яблоком в руках, за ним закричала торговка, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Этот мир, полный криков и запахов, пусть даже грязный и шумный, казался мне сейчас ярче любого бала.
Музыка становилась всё громче: звонкие флейты и скрипки перебивались барабанным ритмом, и от этого ноги сами просились в пляс. На площади собрался народ — кто сидел прямо на земле с мисками похлёбки, кто в кругу танцевал, хватая за руки даже незнакомцев.
Уличные шуты в ярких колпаках прыгали на бочках, подбрасывая в воздух горящие факелы, и толпа взрывалась смехом всякий раз, когда пламя чуть не задевало их. Я и сама не удержалась — захлопала в ладоши вместе с детьми, которые, визжа, пытались дотронуться до падающих искр.
— Смотри, — Сайлас подсунул мне кусок хлеба, отломив его у проходящего слуги. — Даже не нужно красть — раздают сами.
Я прикусила тёплый ломоть, и вкус показался мне до смешного настоящим. Ни одна изысканная трапеза за столом принцессы не была такой… живой. Я рассмеялась, чувствуя, как по щекам пробежал румянец.
— Ты счастлив? — спросила я вдруг Сайласа, заглянув ему в лицо.
Он пожал плечами, но в глазах светилось то самое — редкое, настоящее.
— Я… свободен. Хотя бы сейчас, а значит — да.
Я опустила взгляд, чувствуя, как сердце отзывается на его слова. В его присутствии было тепло, безопасно, не так, как с Ренаром, от одного взгляда которого меня бросало то в жар, то в холод, и каждая фраза грозила стать ловушкой. С Сайласом всё было проще — он был рядом, как равный, как друг.