— Ваше высочество, — поклонилась она Селин и тут же выпрямилась. На меня не посмотрела вовсе. — Сегодня мы начнём с походки.
Селин кивнула, словно это было что‑то само собой разумеющееся.
— Встаньте здесь. Шаг вперёд, плавно. Нога за ногу, ровная спина. Плечи ровно, не сутультесь.
Я встала рядом с принцессой и попыталась повторить её движения. Она ступала легко, будто скользила, а я споткнулась на первом же шаге.
— Ваше высочество, ваша тень отражает вас плохо, — холодно заметила наставница, не поворачиваясь ко мне. — Если её шаги не станут чище, народ решит, что вы сами не умеете ходить.
Селин посмотрела на меня с укором, но без злости — как на шкодливого щенка. Это учитель обо мне говорит — тень?
— Попробуй ещё раз, — шепнула она. — Смотри, вот так.
Мы прошли зал несколько раз. Наставница не повышала голоса, но каждое её замечание било, как хлыст. Она обращалась только к Селин:
— Не опускайте подбородок.
— Смотрите прямо.
— Ваша тень сутулится. Исправьте это.
К концу урока я чувствовала себя не человеком, а куклой, которую пытаются подогнать под образ.
— Запомните, ваше высочество, — наставница подала Селин тонкий золотой жезл, символ «царственной осанки». — В день, когда вы выйдете к народу, ваша тень должна быть неотличима от вас. Любая неловкость — ваш позор.
Селин взяла жезл и вдруг улыбнулась мне, словно всё это было игрой.
— Мы будем тренироваться вместе, Тея, — сказала она, и в её голосе была искренняя радость. — Ты у меня научишься всему.
Но я видела, как наставница смотрела на меня — холодно, без малейшей капли тепла. Для неё я не была ребёнком, а только лишь отражением, и отражение должно быть безупречным.
***
Следующим уроком нас привели в маленькую залу с окнами под самым потолком. Туман понемногу рассеивался, но в зале все ещё было темновато, здесь пахло чернилами и пылью от старых книг. За широким столом сидел седой мужчина с короткой бородой и острым, как перо, взглядом. На нём был чёрный камзол без украшений, рукава сияли белизной.
— Ваше высочество, — сухо поклонился он Селин, его глаза едва скользнули по мне — скорее, как по предмету мебели. — Сегодня повторим основы грамматики и письма.
Перед нами разложили чистые листы и гусиные перья. Селин уверенно взяла перо, будто держала его всю жизнь, я же не знала даже, с какой стороны к нему подступиться. Пальцы дрожали, перо выскальзывало, оставляя кляксы на белом.
— Ваша тень неграмотна, — заметил учитель так же спокойно, как если бы говорил о погоде. — Это недопустимо. Народ должен видеть, что вы одинаково искусны даже в мелочах.
Вновь меня назвали «тень», будто это стало моим настоящим именем. Селин вспыхнула — то ли от стыда за меня, то ли от неожиданности.
— Но я умею писать, господин Арвен! — возразила она. — Зачем мне заново учиться буквам?
— Чтобы научить её, — невозмутимо ответил он, взглянув на меня. — Повторение полезно даже тем, кто всё знает. Ваши движения станут увереннее, а если она не научится — позор падёт на вас.
Селин закусила губу, но кивнула.
— Ладно, Тея, смотри. Вот так держишь перо… нет, не так, вот — мягче… — она взяла мою руку в свою, показывая, как вести линии.
Чернила расплывались пятнами, буквы ломались и ползли по строчке, но Селин терпеливо поправляла. Я видела, как в глубине её серых глаз мелькает азарт — для неё это была игра, испытание, в котором она тоже хотела быть лучшей.
Арвен же, не меняя выражения лица, записывал что‑то в свою тетрадь:
— Двести раз пропишете каждую букву, через неделю хочу видеть одинаковый почерк — ваш и её.