Она вскрикнула тоже, будто сама почувствовала ожог. Отшатнулась, прижала руки к лицу — но Ренар поймал её за локоть.
— Нет-нет, — прошептал он, ободряюще наклоняясь к её уху. — Только не останавливайтесь. Ещё, вы должны быть сильной. Хотите, я покажу?
Он взял её руку, направив плеть, и каждый следующий удар был уже не только её, но и его. Я чувствовала это по силе, по углу, по садистской точности.
Селин дрожала, её лицо было бледнее снега, но Ренар смотрел на неё с довольной усмешкой, словно наслаждался не меньше её муками, чем моими криками.
— Видите? — мягко говорил он, словно учитель ребёнку. — У неё кожа такая нежная, она будет помнить ваши удары ещё долго. Запомните: иногда милосердие развращает, и нужно проявить твёрдость.
Он прижал её ладонь к рукояти, заставляя нанести ещё один удар.
Я задыхалась от боли, но больше всего меня резала мысль, что Селин — моя принцесса, та, ради которой я сносила унижения на площади, — теперь сама стала орудием, приносящим боль.
Селин больше не сопротивлялась. Плеть опускалась снова и снова — неумело, дрожащими руками, но под жёстким контролем Ренара. Я слышала каждый удар, чувствовала, как огнём вспыхивает кожа на спине, и понимала, что теперь он сломал не только меня, но и её.
Наконец Ренар остановил её руку, его ладонь сжала её пальцы так, что плеть выпала на каменный пол с глухим звоном.
— Достаточно, — произнёс он с довольной мягкостью. — Прекрасно, принцесса, вы проделали отличную воспитательную работу.
Селин стояла, не двигаясь, и по щекам её текли слёзы. Ренар осторожно коснулся её лица, большим пальцем стирая одну каплю.
— Надеюсь, вы плачете не из-за них? — его голос стал почти заботливым, но в этой заботе чувствовалась холодная угроза. — Они этого не стоят, вы так добры, миледи… иногда слишком добры.
Селин вздрогнула, посмотрела на меня — и сразу же отвела взгляд.
— Нет, — прошептала она, закусив губу. — Вы правы, они не стоят.
Ренар удовлетворённо усмехнулся, провёл ладонью по её волосам, как хозяин гладит послушного котёнка.
— Вот и хорошо, принцесса должна быть сильной и хладнокровной.
Селин всхлипнула и закрыла глаза, позволяя ему вытереть её слёзы. Я смотрела на неё сквозь пелену боли, и сердце моё рвалось на части. Она плакала — и всё же соглашалась с ним. Для него. Ради него.
А я висела на цепях, зная, что именно этого Ренар и добивался: он сделал её палачом, а меня — жертвой. И теперь мы обе были связаны его руками.
Ренар отступил на шаг, медленно обводя взглядом камеру, словно любуясь итогом своего спектакля.
— Прекрасно, — сказал он негромко. — Сегодня вы оба усвоили урок, но чтобы он закрепился… останетесь здесь на ночь. Вместе, среди камня, крыс и своих мыслей. Пусть это станет вам напоминанием, что любое неповиновение имеет цену.
Он развернулся к принцессе и мягко протянул ей руку, как будто приглашал её к танцу.
— Пойдёмте, миледи, вам незачем дышать этим смрадом дольше.
Селин колебалась всего миг, её пальцы дрожали, когда она вложила их в его ладонь. Перед тем как выйти, она обернулась — её глаза встретились с моими и в них я прочла безмолвную мольбу: прости меня.
Стражники подошли и стали снимать кандалы. Железо со скрипом соскользнуло с моих рук и рук Сайласа. Тело налилось тупой болью, каждое движение отзывалось огнём в спине.
Дверь камеры захлопнулась, замок щёлкнул, и тяжёлые шаги удалились коридором, эхом разлетаясь по сводам подземелья. Тишина опустилась вязкой пеленой. Мы остались вдвоём, окружённые камнем и тьмой, и только капли крови падали на пол с глухим, почти ритмичным звуком. Лишь тусклый свет факела снаружи, пробивавшийся сквозь решётку и ложившийся рваными полосами на стены, остался с нами.
Я рухнула на колени, цепляясь ладонями за холодный камень, и поползла к Сайласу. Он лежал почти без движения, лицо залито кровью, рубаха разодрана, дыхание тяжёлое и сиплое.
— Сайлас… — я дрожащими руками коснулась его плеча, не зная, где можно тронуть, чтобы не сделать хуже. — Зачем ты… зачем ты дразнил его?
Он пошевелился, и я увидела, как уголки его губ изогнулись в усмешке.
— Потому что… у меня кровь бунтарская, — прохрипел он, не открывая глаз.
Я моргнула, не сразу понимая.
— Ты… специально? Но ведь он чуть не убил тебя!
Сайлас хрипло рассмеялся — смех получился больше похожим на кашель.
— Не впервые, — он попытался повернуть голову ко мне, и я заметила свежий синяк на скуле. — Думаешь, это первый раз, когда меня били до полусмерти? В замке всегда найдётся тот, кто захочет развлечься с сыном предателя.