Его голос был глухим, усталым, но в нём звенела странная гордость, будто каждое новое избиение было для него не позором, а доказательством, что он всё ещё живёт наперекор.
— А я… я всё улыбаюсь, — добавил он, открыв глаза и уставившись в потолок. — Потому что это бесит их больше всего.
Я смотрела на него, и в груди что-то сжалось — смесь жалости, восхищения и боли.
— Но это же безумие… — прошептала я.
— Нет, — он прикрыл глаза, и в уголках его губ осталась тень усмешки. — Это единственное, что они не могут у меня отнять.
Я посмотрела на него и подумала, а что еще не отняли у меня?
Тогда я еще не знала, что им предстоит отнять многое. И тот случай в подземной камере Эларии был лишь предупреждением, коротким началом. Мир может быть добр, а может быть жесток к тебе, но по отношению ко мне он никогда не был справедлив…
Глава 9. Коронованный криком
Утро началось с шагов и тихих голосов за дверью. Я сперва решила, что стражники вернулись — за новой порцией наказаний, но вместо железа и грубых рук в камеру вошла Селин. Она выглядела так, словно не спала всю ночь: лицо бледное, глаза покрасневшие, движения резкие и неловкие. За ней — двое слуг с факелами и лекарем.
— Быстрее, — сказала она хрипло, будто боялась передумать. — Освободите их.
Нас подняли, я едва стояла на ногах. Сайлас, шатаясь, ухмыльнулся лекарю:
— Не трудитесь слишком, всё равно это ненадолго.
Лекарь явно видел его не впервые, он ответил:
— Я поставлю вас на ноги, юноша, будете как новый. Положите его на носилки, — скомандовал лекарь.
Селин взяла меня под руку, губы её дрожали:
— Идти сможешь? Я помогу, — она поддерживала меня с одной стороны, а служанка с другой. Спина отзывалась болью при каждом шаге.
Принцесса провела нас в свои покои, комната была наполнена запахом лаванды и травяных масел, а в камине трещали дрова — слишком яркий контраст после сырости подземелья.
Меня уложили прямо в её кровать, и чистые простыни обожгли кожу — слишком непривычно было чувствовать мягкость после холодного камня. Сайласа оставили на носилках у стены, лекарь склонился над ним, обрабатывая раны, и время от времени бросал на него строгие взгляды, будто проверяя, не сорвётся ли тот в очередную дерзость.
Селин стояла рядом, теребя пальцами край рукава. Она смотрела на Сайласа, и в её взгляде смешивались вина и настороженность. Наконец, нарушив тишину, она спросила:
— Вам… очень больно?
Я заметила, как он приподнял бровь, словно вопрос его удивил. Несколько мгновений он молчал, будто взвешивая ответ, а потом сказал — осторожно, учтиво, но с той особой насмешкой, что всегда жила в его голосе:
— Насколько позволяет ваше высочество.
Он покосился на меня, уголок его губ дёрнулся в слабой усмешке, а потом снова посмотрел на принцессу.
— Но раз уж я ещё дышу, значит, лекарь прав, буду «как новый». Не тревожьтесь, ваше высочество.
Селин вздрогнула от его слов, словно в них прозвучал упрёк, и опустила взгляд. Сайлас сделал усилие, чтобы приподняться на локте, лекарь недовольно нахмурился, но не стал мешать.
— Как бы там ни было, — сказал он тихо, глядя на Селин, — благодарю вас, ваше высочество. Если бы не вы, мы бы, пожалуй, до вечера не дотянули.
Селин моргнула, словно слова застали её врасплох, она сжала руки, переплетая пальцы так крепко, что побелели костяшки.
— Не благодарите, — выдохнула она. — Ренар не отдавал приказ о вашем освобождении, я пришла сама…
Сайлас чуть склонил голову набок, его взгляд стал внимательным, почти проницательным.
— Вы сделали это без его ведома?
Она кивнула, и на её лице отразилась тревога, как у человека, шагнувшего туда, куда нельзя.
— Если он узнает, — продолжила она едва слышно, — то наверняка будет зол, но я… я его будущая королева, я найду способ как выкрутиться, — она гордо подняла голову.
Он смотрел на неё долго, и в этой паузе чувствовалась напряжённость, будто он искал, верить ли её словам, потом угол его губ чуть дрогнул.
— Значит, у вас тоже течёт бунтарская кровь, — хрипло усмехнулся он, а затем, осознав, что ляпнул, тут же уткнулся лбом в пол. — Простите мою дерзость! Я слишком многое порой себе позволяю, принц наказывает меня заслуженно…
Селин вздрогнула, будто слова задели её сильнее, чем он предполагал, но через несколько мгновений мы услышали её звонкий смех. Селин рассмеялась неожиданно легко, будто хотела разрядить тягостную атмосферу.