— Поднимите голову, — сказала она мягко. — Я не Ренар, меня такими словами не обидеть, в них, по крайней мере, есть правда.
Сайлас медленно поднял глаза, и в его взгляде на миг мелькнуло недоверие, словно он пытался убедиться, что она действительно не злится.
— Дерзость не всегда зло, — добавила принцесса чуть тише. — Иногда она всего лишь признак того, что человек ещё живой.
Она перевела взгляд на меня, на её лице появилось выражение, которое я видела раньше — смесь боли и раскаяния.
— Тея… — её голос дрогнул. — Прости меня, то, что я сделала вчера… для меня самой это было не меньшее наказание, чем для тебя. Я каждую секунду слышала твой крик в своей голове даже после и… — она запнулась, едва не расплакавшись, но пересилила себя. — Я очень мучаюсь от того, что подняла на тебя руку.
Я почувствовала, как сердце сжалось, в её словах было столько искренности, что мне хотелось верить… и всё же кровь на моей спине пульсировала, напоминая, что удары были настоящими.
Сайлас улыбнулся, но не вмешался, давая нам возможность самим выдержать этот разговор.
— Он заставил тебя, Селин, это не твоя вина… — я говорила это и не понимала, верю ли я сама в эти слова?
А действительно, что случилось бы, если бы она возразила? Я смотрела на неё и понимала — она правда раскаивается. Но разве раскаяние может смыть боль? Хотела ли я простить её? Да, но вместе с этим во мне жила упрямая, горячая обида, она сидела глубже, чем я ожидала, и не давала словам прощения сорваться с губ.
Я прикусила язык, если бы сейчас сказала всё, что чувствую, я не была бы милосердной — только грубой. Селин, будто почувствовав мою внутреннюю борьбу, отвела взгляд, её руки дрогнули, словно она хотела прикоснуться — но так и не решилась.
— Мне пора, — сказала она тихо. — Сегодня вечером приём, гости съезжаются к празднику, я не могу отсутствовать.
Её платье зашуршало, и шаги растворились за дверью. Комната опустела, я вздохнула так тяжело, будто сама держала весь её груз на плечах.
— Она хоть попыталась, — негромко сказал Сайлас. — Но я видел, как это больно тебе давалось.
Я не ответила, в груди клубком спутались усталость и горечь, сил больше не оставалось.
Мы лежали, чувствуя, как гудят наши раны и молчание между нами не резало слух. Глаза закрывались сами собой, пусть снаружи мир готовился к празднику, нас накрывала другая реальность: простая, тихая, тёмная.
Я уснула раньше, чем успела подумать, что будет дальше.
***
Селин всё время находила повод исчезнуть с приёма. Она возвращалась с подносом еды, со свежей водой, с повязками, с усталым, но заботливым взглядом. Каждый раз её платье пахло вином и чужими духами, и в глазах отражался блеск сотен свечей, что горели там, где смеялись и танцевали гости, но она выбирала быть здесь.
Я удивлялась, как она вообще удерживает на лице улыбку перед толпой, если тут, рядом с нами, её сердце явно было не на месте.
Она не рассказывала мне, как раньше, подробностей, кто в чем одет и как на неё смотрел Ренар. Селин приходила и молча гладила меня по руке или подносила чашу с водой. Я не решалась спросить, делает ли она это из чувства вины или просто потому, что считает правильным.
Но я не могла из-за этого продолжать злиться. Понемногу я ощутила, как невидимая рука, держащая меня в своей хватке, начала ослаблять пальцы…
***
— Проснись, — голос Сайласа прорезал вязкий сон, и я медленно распахнула глаза. Тусклый свет утреннего неба пробивался сквозь окно. Ещё не рассвело.
— Что?.. — я села и ощутила, как натянутая кожа на спине снова отозвалась болью.
— Сегодня, — сказал он тихо, но серьёзно. — Традиция королевской крови, мы должны пойти.
Я уставилась на него в недоумении.
— Но ведь мы ещё не восстановились! У меня все болит, я едва стою, а ты…
Сайлас улыбнулся мрачно, уголком губ.
— А ты помнишь, как Ренар стоял в толпе и смотрел на твои страдания? — он наклонился ближе, и его голос зазвучал жестче. — Так вот, верни ему этот должок, пойди и посмотри на него.
Я вдохнула так резко, будто в груди разгорелось пламя. В его словах было что-то пугающе справедливое, он протянул мне руку, и я ухватилась за неё.
Мы шли в тёмной комнате — шатко, тяжело, держась за стены. Уже у самой двери я услышала шаги и замерла.