Принца.
Ренара.
Я остановилась, казалось, ступени под ногами исчезли, и я снова чувствовала тот крик, от которого мы уезжали прочь.
За поворотом, где тянулся длинный коридор к покоям наследника, донёсся глухой вой боли. Он был таким надрывным, что стены сами отзывались дрожью.
Я стиснула перила — но не выдержала. В этом крике было слишком многое: и эхо моего собственного страдания, и та невыносимая память, что жила в теле, в каждом шраме. Слабость, ещё не прошедшая от ран, навалилась внезапно, словно всё это время её сдерживала сила воли.
Мир качнулся, воздух перестал доходить до лёгких. Я услышала только, как Селин позвала меня по имени — и всё.
Темнота упала внезапно, будто чёрный платок накрыли прямо на лицо.
…
— Помогите! — голос Селин звенел над ухом, когда я уже почти не чувствовала тела. — Здесь! Скорее!
Чьи-то шаги, резкие движения. Сильные руки подхватили меня, и я ощутила, как голова падает на плечо кого-то, подхватившего меня. Всё плыло, веки не открывались.
Сквозь пелену я лишь смутно услышала слова Селин:
— В мои покои. Осторожнее, она слишком слаба…
И снова — тьма.
***
Сознание возвращалось медленно, будто из глубокой воды. Первое, что я ощутила, — мягкость подушек и запах трав, пряный и горьковатый. Потом — прохладу влажной тряпки на лбу. Я открыла глаза и увидела Селин, она сидела рядом, чуть наклонившись, и, кажется, даже не дышала, пока ждала, что я очнусь.
— Наконец-то… — её голос был тихим, почти уставшим. — Ты переутомилась. Всё это — от ран, тебе ещё рано было вставать…
Я приподнялась на локте, и голова закружилась так сильно, что мир снова угрожающе потемнел. Селин тут же поддержала меня за плечи, заставив лечь обратно.
И тогда я услышала сквозь стены, через пол и потолок, будто по самому воздуху прокатывались стоны и крики - они били по ушам нервно, обрывались, рвались, оставляя за собой пустоту. Камень дрожал от их силы.
— Он… всё ещё там, — Селин отвела взгляд в сторону. — Я слышала, что к наследнику привели почти всех лекарей двора. Слышно, как они хлопочут, бегают, приказывают, там настоящий бедлам…
Я закрыла глаза, в памяти всплыло, как всё было со мной. Тишина, лишь ровный голос одного лекаря. Эсса — моя Эсса, верная и ласковая, — держала меня за руку и вытирала кожу влажной тканью, когда я не могла ни говорить, ни двигаться. Она была единственной, кто оставался рядом, я скучала по ней до боли...
И тогда мысль обожгла, как железо: он кричит, а я молчала, я терпела.
Я словно застывала от этого сравнения. Мы — два тела, разодранные ранами, два узника боли, но он — наследник, его крики разносятся по дворцу и собирают целые толпы. А я… я растворялась в молчании, пока надо мной склонился всего один лекарь и старая служанка, которую, наверное, никто бы и не заметил, если бы она исчезла.
Мир как будто снова разделился на «его» и «моё», но впервые я почувствовала, что эта граница зыбкая, что мы стоим ближе, чем мне хотелось бы думать.
День клонился к вечеру, но я не чувствовала течения времени. Селин не отходила ни на шаг, словно боялась, что я снова потеряю сознание, она сама настояла, чтобы я не вставала, так что я даже не пыталась.
Когда свечи в канделябрах оплыли наполовину и за окнами потемнело, Селин неожиданно отложила книгу, что держала в руках, и подошла к кровати. Я уже почти дремала, но ощутила, как матрас чуть прогнулся рядом.
Я открыла глаза, было непривычно — видеть её так близко, после прибытия в Эларию мы всегда были врозь.
Она повернулась ко мне лицом и улыбнулась слабой, какой-то детской улыбкой.
— Я так скучала за этим, за тем, чтобы спать рядом с тобой… чувствовать тепло. В Морвейне мы всегда были вместе, а здесь всё иначе.
Я не знала, что ответить. Горло сжалось — в этом признании было столько одиночества, что оно больно отозвалось и во мне.
— Ты добра ко мне больше, чем должна, — прошептала я.
Селин тихо улыбнулась.
— Вовсе нет, я виновата перед тобой… — сказала она, опустив глаза. — И я не знаю, что мне сделать, чтобы тебе стало легче.
— Всё хорошо… Ты рядом, и мне лучше, — я коснулась пальцами её руки, она ответила прикосновением.
Мы какое-то время молчали, вслушиваясь в гул дворца, где всё ещё доносились отдалённые звуки хлопот. Потом Селин придвинулась ближе, её волосы коснулись моего плеча, и я почувствовала, как в комнате стало теплее.
— Спи, — сказала она тихо, — сегодня пусть тебя не тревожат ни сны, ни чужая боль.
Я закрыла глаза, и впервые за долгое время ощутила спокойствие.