***
Прошло несколько дней. Слабость отступила, и я смогла уже подниматься с постели. Раны ещё ныли, но их боль казалась далёкой, словно приглушённой. Селин не позволяла мне перенапрягаться, и я подчинялась — странно было чувствовать себя частью её заботы, но в то же время это успокаивало.
В замке всё чаще говорили о наследнике. Первое время двери его покоев оставались закрытыми, туда допускали лишь лекарей и нескольких доверенных слуг, но теперь, когда худший жар схлынул, и жизнь в принце укрепилась, посетителям позволили входить.
— Сегодня мы пойдём к Ренару, — сказала Селин, будто решив за нас обеих. — Нужно проявить учтивость и оказать почтение.
Я кивнула, хотя сердце моё сжалось. Воспоминание о той ночи, о его криках, всё ещё жило во мне — и рядом с ним было моё собственное молчание после пережитого на дне королевской крови.
Мы пошли по коридорам, где воздух был прохладен и пропитан запахом лекарственных трав, чем ближе к покоям Ренара, тем ощутимее становилось напряжение. Слуги и стражники оборачивались на нас, как будто в нашем приближении было что-то важное, почти торжественное.
Перед тяжёлой дверью Селин сжала мою ладонь.
— Не бойся, — сказала она тихо. — Мы вместе.
И мы вошли.
В покоях царил полумрак. Тяжёлые шторы были плотно задернуты — то ли чтобы щадить глаза принца после долгих дней лихорадки, то ли чтобы скрыть от посторонних взглядов его измученное лицо. Воздух был густ от запаха трав и настоев, смешанных с чем-то терпким, лекарственным.
Я невольно задержала дыхание, когда увидела его. Шрамы от шипастой короны ещё не затянулись, кожа вокруг была воспалена. Говорили, что, когда в те раны попали нечистоты, началось заражение, и он несколько дней метался между жаром и бредом, но теперь болезнь отступила — и перед нами был совсем иной Ренар.
Он сидел на подушках, бледный, но с ясным взглядом. Усталость не ушла, но из него словно вытекла вся заносчивая дерзость. Когда он заговорил, голос его был тише и мягче, чем я когда-либо слышала.
— Селин, Тея… — он склонил голову чуть набок, почти почтительно. — Я рад вашему визиту, простите, что вынужден встречать вас в таком виде.
Я невольно замерла. Эти слова звучали так чуждо, будто говорил не он. Селин тоже растерялась и, вместо привычной весёлой реплики, лишь кивнула.
И только тогда я заметила, что рядом с кроватью сидит Сайлас. Он держал в руках книгу и, должно быть, читал принцу, пока мы не вошли. И самое невероятное было в том, что, обращаясь к нему, Ренар тоже был мягок.
— Сайлас, друг мой, — сказал он, и голос не дрогнул в привычном высокомерии. — Благодарю тебя за компанию. Ты умеешь терпеть больные бредни лучше, чем я того заслуживаю. Отдохни пока, я побеседую с гостями…
Сайлас молча склонил голову, но в глазах его мелькнул блеск — то ли гордости, то ли удовольствия.
Я почувствовала, как пальцы Селин крепче сжали мою ладонь. Мы обе понимали — это перемена, которую никто не ожидал.
Я не могла отвести глаз от него.
Откуда эта мягкость? Была ли она настоящей? Или же страдания и жар сделали его на время другим, а когда тело окрепнет — вернётся прежний Ренар, язвительный, самодовольный, любящий причинять боль.
Селин же смотрела на него так, будто перед ней и впрямь был тот принц из песен, что она когда-то воображала. Её плечи расслабились, губы тронула улыбка, глаза заблестели — впервые за долгое время я видела в них настоящую надежду.
Она шагнула ближе, её голос дрогнул от тепла:
— Вы выглядите лучше, чем я ожидала. Лекари говорят, силы к вам возвращаются?
Принц кивнул и ответил что-то тихое, почти благодарное. Селин слушала, кивая, будто впитывала каждое слово.
— Тея, — вдруг сказала она, повернувшись ко мне, — я останусь с принцем, ты можешь быть свободна.
Я подчинилась, хоть и чувствовала, как сердце сжимается: она верила ему — а я нет.
Сайлас встал, молча вышел со мной, и дверь за нами закрылась. Несколько шагов тишины, и он заговорил, хмуро глядя в сторону:
— Он был очень плох. Несколько раз думали, что не доживёт до утра, а потом, когда жар спал, будто подменили. Ласковый, вежливый, благодарит за каждую мелочь.
Я посмотрела на него с ожиданием, но Сайлас лишь усмехнулся уголком губ.
— Не верь, это ненадолго. Стоит ему встать на ноги — всё вернётся на круги своя. У таких, как он, доброта живёт только в болезни.