Я вдруг ощутила укол — не злобы, не настоящей зависти, но чего-то близкого. Она красивее, женственнее. Та, на кого оглянутся мужчины.
А я? Я — просто залог договора.
Тея улыбалась в отражение, смущённая вниманием портнихи, и эта улыбка делала её ещё привлекательнее. Я смотрела на неё и думала, что рядом с ней мой силуэт кажется хрупким, почти угловатым.
И тогда впервые закрался страх: что будет, если он — мой будущий муж — тоже увидит эту разницу? Что если он решит, что ему досталась не та, кого стоило хотеть?
Я опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Снова взглянула в зеркало — на нас обеих. Мы были похожи: один цвет волос, схожие, почти идентичные черты лица. Мы часто слышали, что нас можно принять за сестёр, но чем дольше я смотрела, тем яснее видела различие.
У Теи тело будто знало, что делать само: округлые бёдра, мягкая линия талии, грудь, на которую ложилась ткань платья, словно подчеркивая её. Даже походка её изменилась — более плавная, уверенная.
А я… я всё ещё казалась себе девочкой, только в слишком сложных нарядах. Мои формы намечались, но они были угловатыми, незавершёнными. Всё казалось каким-то неловким, как у куклы, у которой мастер не дорисовал детали.
Почему? Мы ведь одинаковые, почти зеркальные. Почему её тело расцветает, а моё будто ещё спит?
Я крепко вцепилась пальцами в туалетный столик, чувствуя, как стягивает корсет.
Но ведь я принцесса.
Моё место выше, моя ценность — в крови, в имени, в том, что я наследница. Мужчины будут смотреть не на фигуру, а на корону, разве не так?
Я пыталась убедить себя, но в груди было пусто, словно сама я не верила своим мыслям.
И всё же я повторила про себя снова: я ещё расту, всё изменится, придёт время — и моё тело тоже станет женственным. Я не хуже неё, просто… это придёт позже. Я выдохнула, будто ставила точку в споре сама с собой, но отражение в зеркале не соглашалось.
Каждое утро у меня было своё обязательство, о котором Тея не знала.
Она думала, что я ухожу прогуляться в сад или задерживаюсь у наставников, но на самом деле я шла туда, где воздух всегда был холоднее, чем в любой другой части дворца.
В покои матери.
Для посторонних это выглядело как проявление дочерней заботы — принцесса навещает королеву, приносит ей радость присутствием, но сама я знала: это не визит, а отчёт.
Королева сидела у окна, прямая, как статуя. Её волосы, собранные в тяжёлый узел, отливали серебром, глаза — такие же холодные, как поверхность зимнего озера.
Я входила, опускалась в реверансе и ждала, пока она меня окинет взглядом. Она всегда начинала с молчания. В эти минуты я чувствовала, как сердце стучит громче обычного, словно боится, что она его услышит.
Потом начинались вопросы:
— Как прошёл вчерашний урок?
— Что ты читала перед сном?
— Что сказала наставница по танцам?
Я отвечала коротко, стараясь не упустить деталей.
А затем наступал момент, которого я боялась больше всего. Её взгляд медленно скользил по моему телу. Она могла придвинуться ближе, коснуться пальцами моей руки или подбородка, оценить осанку, длину ногтей, состояние кожи. Иногда велела повернуться боком, чтобы убедиться, что платье сидит правильно.
— Ты растёшь, — сказала она однажды, почти без выражения. — Но медленнее, чем хотелось бы. Тебе следует уделять больше внимания питанию и меньше есть сладкого.
Я кивала, хотя сладости мы с Теей ели только тайком, по кусочку пирога, украдкой принесённому служанкой. После её замечаний мне казалось, что моё тело принадлежит не мне, а ей, что оно — не я, а какой-то проект, который она тщательно курирует ради будущего договора.
Когда аудиенция подходила к концу, я вновь кланялась и уходила, за дверью мне приходилось задерживаться на миг, чтобы глубоко вдохнуть, вернуть себе ощущение свободы.
Тея всегда встречала меня с улыбкой, тянула за руку в сад или в библиотеку. Она не знала, что утро я начинаю не с неё, а с холодного взгляда королевы, который долго не отпускал меня, даже если я старалась забыть.
И сегодняшнего дня я боялась особенно сильно.
Я шла по коридору к покоям королевы, стараясь идти медленно и ровно, будто всё внутри меня не дрожит, но с каждым шагом сердце билось всё быстрее, и я боялась, что этот стук услышат даже каменные стены.
Двери распахнулись, и я вошла в знакомый холод.