Я хотела спросить: «А надолго ли?» — но не решилась.
Слуги стояли вдоль стен, молчаливые, как тени. Эсса, проходя мимо, незаметно подала мне салфетку — мягкий жест, будто она видела, как дрожат мои руки. Я встретилась с её взглядом и впервые почувствовала тепло: не всё во дворце сделано из камня.
— Что же ты ела у себя дома? — с интересом спросила принцесса.
Я замялась. В голове промелькнули образы: глиняная миска с похлёбкой, горбушка хлеба, разделённая на всех, репа, которую приходилось грызть сырой, иногда яйца — если удавалось найти птичьи гнёзда. Мясо бывало только на праздники.
— Разное… — пробормотала я, не поднимая глаз. — Хлеб… похлёбку из капусты… рыбу, когда старшим братьям везло её ловить.
Селин нахмурилась, словно пыталась представить, как это — есть что-то подобное.
— Это же совсем не еда, — сказала она без злобы, но так уверенно, будто знала, что говорит. — Ты, наверное, недоедала? Ты довольно худая.
Я хотела возразить — сказать, что мы привыкли и что так живут многие, — но в горле встал ком.
— Бывало… — выдавила я.
Селин задумчиво взяла с блюда пирожное, надломила его пополам и протянула мне кусочек:
— Тогда ешь больше, здесь всё для нас. Ты не должна экономить, — мягкий крем растекался на её пальцах, капая на стол, но её это вовсе не беспокоило.
Она говорила так просто, будто в мире не существовало голода — только выбор, сколько взять со стола.
Эсса стояла неподалёку, делая вид, что не слушает, но я уловила, как её взгляд стал мягче.
— У меня дома много братьев и сестёр, — вырвалось у меня. — Мы делили всё поровну, даже если было мало и не хватало.
Селин внимательно посмотрела на меня — совсем не как принцесса, а как девочка моего возраста, которая впервые узнала что-то новое и непонятное.
— А здесь всё наше, — сказала она тихо. — Моё и твоё, запомни это.
Я кивнула, все ещё как-то в это не веря. Окинув взглядом обилие пищи на столе, я думала, как долго мы бы растягивали это, будь я дома. Всё так быстро изменилось. Странно вот так есть столько, сколько я хочу, зная, что дома мои братья и сестры прямо сейчас голодают. От этих мыслей стало грустно, перехотелось есть.
— Что с тобой? Тебе не нравится еда? Велеть принести что-то другое? — принцесса обеспокоенно елозила на стуле. Она уже махнула рукой и открыла рот, чтобы отдать приказ, но я её остановила.
— Не нужно, еда очень вкусная! Я просто… не привыкла еще.
Селин нахмурилась, но не стала спорить. Она соскочила со стула так резко, что хрусталь на столе звякнул.
— Ладно, тогда пошли гулять, — объявила она, словно всё решила за нас обеих. — После еды полезно пройтись.
Эсса что‑то едва слышно пробормотала себе под нос, но поклонилась и отворила дверь. Мы вышли в галерею, полы которой сверкали, как зеркало, и оттуда — прямо в сад.
Сначала меня ослепил свет: после прохладных залов солнце било прямо в глаза. Воздух был густой и тёплый, пах розами и влажной землёй. Аллеи были выметены так чисто, что я боялась оставить на них следы.
Селин шла быстро, почти бегом, держа меня за руку. Казалось, она вырывается из дворцовой клетки — и тащит меня за собой.
— Здесь можно играть в прятки! — крикнула она, и её голос эхом отозвался в арках. — А там лабиринт из кустов — я тебе покажу.
Я поскользнулась на гравии, но она только засмеялась и потянула дальше. В её смехе не было ни капли злости — просто радость, такая чистая и искренняя, что я невольно улыбнулась тоже.
Мы свернули за угол, и я увидела фонтан: в воде сверкали золотые рыбки, а мраморные ангелы держали чаши, из которых струились прозрачные струи. Я замерла — никогда в жизни не видела ничего подобного.
— Тебе нравится? — спросила Селин, вглядываясь в моё лицо.