Тея медленно убрала руки с лица, в её глазах блеснуло что-то упрямое.
— Дело не только во внешности.
Я замерла, уловив в её голосе серьёзность.
— А в чём тогда?
Она отвела взгляд, словно боялась сказать лишнее, и тихо произнесла:
— Он… странный. Иногда грубый, но… когда он говорит, у меня внутри всё будто меняется. Я не могу это объяснить, это… как будто опасность и притяжение вместе.
Я посмотрела на неё внимательнее, мне вдруг стало трудно дышать — то ли от её слов, то ли от того, как она их сказала.
Я прикусила губу, слушая её признание, внутри у меня зашевелилось странное чувство — не ревность, не раздражение… скорее зависть.
— Знаешь… я даже немного тебе завидую, — выдохнула я.
Тея удивлённо подняла брови.
— Завидуешь? Мне?
Я кивнула и опустила взгляд к своим пальцам, которые теребили край платья.
— У тебя хоть есть кто-то, кто вызывает в тебе эти… искры. А я… я всё время думаю о Ренаре, но ведь я знаю его жестокую сторону, и я не уверена… хочу ли я его. Может, я хочу кого-то совсем другого.
Я замолчала, а потом, словно боясь потерять нить, заговорила мечтательно, почти шёпотом:
— Я хочу, чтобы рядом был тот, кто был бы добрым, заботливым, кто понимал бы меня без слов, чтобы я могла доверить ему всё, даже самое страшное, чтобы он не пугал меня… а оберегал.
Тея слушала внимательно, глаза её мягко блестели в свете свечей. И тогда я неосторожно добавила:
— Такого, как ты, Тея… только мужчину.
Слова повисли между нами, и я сама смутилась, осознав, что сказала. Щёки загорелись, и я засмеялась неловко, пытаясь скрыть волнение.
— Прости, звучит глупо.
Но Тея вдруг улыбнулась — сначала робко, а потом смелее.
— Знаешь… я бы тоже хотела любить кого-то такого, как ты, Селин… только мужчину.
Мы замерли, переглянувшись, а затем одновременно расхохотались. Смех вышел звонким, искренним, почти освобождающим. Тени на стенах дрогнули от свечного света, будто и они смеялись вместе с нами.
Я всё ещё ощущала тепло на щеках, но теперь оно казалось не смущением, а чем-то другим — тёплым, радостным.
Смех ещё звенел в комнате, когда мы, уставшие и довольные, откинулись на подушки. Книга лежала раскрытой между нами, вино тёплыми каплями оставалось на донышках кубков. Мне казалось, что всё это — будто маленький праздник, созданный только для нас двоих.
Тея улыбалась, её щеки розовели от вина, глаза сияли — и в тот миг я не хотела ничего большего, просто сохранить это. Нашу близость, наши секреты, наши ночи с книгами и смехом.
Когда мы читали любовные романы в своих покоях и смеялись, попивая вино, я была так счастлива. Я не знала и не могла представить, что нас ждёт дальше. Улыбка Теи согревала мои вечера… могла ли я тогда сделать хоть что-то, чтобы изменить ход событий? Чтобы удержать её рядом и не позволить яду недоверия разъесть нашу дружбу?
Могла ли я предотвратить то, что в один день моя дорогая подруга начнёт меня ненавидеть?..
Глава 13. Под надзором
Королева сидела в своих покоях над столом, заваленным пергаментами и сургучными печатями. Пламя свечей бросало резкие тени на её лицо, когда она в который раз перечитывала письмо от королевы Эларии. Почерк был тонок, словно вытянутые нити, но в каждой строке чувствовалось скрытое давление: «Как чувствует себя юная Селин? Не заметили ли вы признаков, столь необходимых для её будущего брака?»
Слово «здоровье» встречалось в письме трижды, и всякий раз оно звучало как укор. Элария умела язвить с благовоспитанной улыбкой, но под ней ясно слышался холод: вы недоглядели, вы скрываете, вы не правы.
Королева раздражённо сжала пергамент в пальцах.
— Думают, что я слепа… что моя дочь может утаить от меня то, что положено знать матери и государыне, — прошипела она и позвонила в колокольчик. — Позвать лекаря, сейчас же!
***
Я спала беспокойно, и первые удары в дверь слились для меня со звуками сна. Я вскрикнула, когда двери резко распахнулись, и стража вошла внутрь. В свете факелов всё вокруг казалось кошмаром наяву.
— Её величество желает видеть вас немедля, — сказал один из стражников, даже не удосужившись склонить голову.
— Но… сейчас же ночь… — я натянула повыше одеяло, голос дрогнул.
— Дело не терпит отлагательств, — холодно ответили мне, и руки в латах уже потянулись, помогая, или скорее вынуждая, подняться.
Тея вскочила с постели, глаза её метали искры возмущения.