Тея молчала, пламя отражалось в её глазах, делая их похожими на расплавленное золото.
— Я не готова, — добавила я. — Но никто не даёт мне времени. Королева «подарила» мне празднество помолвки здесь, в Морвейне…
Я опустилась в кресло напротив и уставилась на ткани, которые служанка сложила у стены.
— Они прислали полупрозрачный шёлк, — произнесла я с сухой усмешкой. — Холодный, тонкий, как паутина.
Тея не ответила, она просто встала, подошла ко мне и накрыла мои руки своими — тёплыми, согретыми пламенем.
— Тебе же будет холодно, — сказала она.
— Да, — я улыбнулась, — но зато красиво, ведь главное, чтобы я им понравилась…
Я подняла взгляд.
— Мне страшно, Тея, — голос прозвучал почти шёпотом. — Я не знаю, как быть женщиной, как быть… с ним.
Тея отстранилась на полшага, будто слова мои ударили внезапным порывом ветра, она смотрела на меня — растерянно, но без осуждения.
— О чём ты?
— О том, что ждёт после, — перебила я. — Я не хочу показаться ему неопытной, не хочу, чтобы он подумал, будто я — просто кукла, выставленная на показ.
Я встала и подошла к окну, за стеклом кружил снег, белый и хрупкий, как молчание.
— Ты ведь… ты понимаешь, о чём я прошу, да? — я не повернулась, чтобы не смотреть на её смущение. Мне и самой было неловко.
Тея долго не отвечала.
— Понимаю, — произнесла она наконец, голос её дрожал едва заметно. — Но не знаю, как…
Я нашла в себе силы и почти с отчаяньем бросилась к ней.
— Помоги мне, — сказала я тихо, почти умоляюще. — Я должна быть готова, но мне больше некому довериться.
Она держала мои руки, осторожно поглаживая, желая успокоить, и улыбалась какой-то тихой грустной улыбкой.
— Я ведь и сама ничего не знаю, Селин. Не хочу тебя подвести, сделать что-то неправильное… — она отвела взгляд и сделала шаг к огню.
Тея стояла у камина, грея пальцы, а я — рядом, чувствуя, как между нами натянулась тишина, будто тонкая нить. Обе мы знали, что сказанное нельзя было взять обратно.
— Мы обе ничего не знаем, — повторила она, и в голосе было не оправдание, а почти исповедь. — Только читали… и придумывали.
— Да, — я кивнула, улыбаясь криво. — И всё казалось игрой. Слова, запахи, прикосновения, которых не было — но ведь не я одна представляла их?
Я подошла к тканям и провела ладонью по шёлку — холодная ткань скользнула по коже, как дыхание.
— Может, нам стоит снова открыть те книги? — сказала я негромко. — Чтобы вспомнить. Ты ведь помнишь, какие странные чувства они вызывали? Они казались такими… естественными, как будто это не грех, а часть жизни.
Тея посмотрела на меня, и я увидела в её взгляде что-то, похожее на страх и любопытство сразу.
— Помню, — ответила она. — Тогда мы смеялись, чтобы скрыть, как нам было неловко.
— Сегодня смеяться не будем, — сказала я. — Сегодня мне нужно понять, чтобы потом не дрожать от страха, когда настанет время…
***
Мы занялись выбором тканей, снятием мерок у портных и прочими — это придавало смелости. Выбирали украшения, думали, как сделать наряд теплее. Тея предложила глубокий серо-голубой, как лёд на озере под лунным светом, цвет.
— Он холодный, но благородный, — сказала она. — Тебе подойдёт.
Я согласилась. Пальцы её скользили по шёлку, и каждый жест казался почти лаской. Когда всё было сделано, день клонился к вечеру, сумерки легли на стены, приглушая свет факелов.
Тея принесла из кладовой бутылку старого вина — редкость во дворце, где даже радость отпускают по указу.
Мы сели на меха возле камина, укрываясь пледами. Огонь озарял наши лица, грел замерзшие ноги. Я сама ходила в библиотеку и вместе с каким-то учебниками принесла интересующие нас книги. Служанки оставили нам вечерние закуски — сыр, немного пирога и столь редкий в эту пору виноград.
— За твоё взросление, — сказала Тея с улыбкой, торжественно поднимая спрятанный заранее кубок.
— За наше, — поправила я её, и улыбнулась.
Мы пили из одного кубка, и горечь вина оставалась на губах дольше, чем следы огня в камине. Вино согревало изнутри, растворяя остатки стыдливой скованности. Распахнутая книга лежала, между нами, как карта незнакомой страны. Огонь в камине отбрасывал на страницы подвижные тени, и буквы казались живыми, шепчущими.
— «…и прикоснулся к ней, как к лепестку, боясь помять утреннюю росу…» — мой голос прозвучал хрипло, и я тут же смутилась.