***
Дни, последовавшие за той ночью, слились в одно тревожное ожидание. Дворец, и без того напоминавший улей, теперь и вовсе замер в лихорадочном оцепенении. Коридоры мыли и драили до блеска, на стены вешали новые гобелены, а из кладовых доставали запасы, которых не видели годами. Мое платье, законченное и выглаженное, висело в гардеробной как призрак — прекрасное, холодное и безмолвное напоминание о неминуемом.
И вот этот день настал.
Морозный воздух обжигал легкие, но сквозь тончайший шелк моего платья зимний холод казался особенно пронзительным. Они выставили меня напоказ, как драгоценность — в полупрозрачном платье цвета утреннего льда, которое лишь иллюзорно прикрывала накидка из белого горностая. Ткань струилась по бедрам и груди, не скрывая, а подчеркивая каждую линию моего тела, каждый изгиб, с таким расчетливым кокетством, что от стыда кровь приливала к щекам. Я стояла на главной лестнице, выстроившись в безупречную фамильную картину, и дрожала — не только от холода, но и от унизительного осознания себя выставочным товаром.
Ворота распахнулись, впустив ослепительное зимнее солнце и процессию чужеземцев. И тогда я увидела его.
Ренар.
Он ехал рядом со своим отцом, и у меня перехватило дыхание. Мальчик с холодными глазами исчез, передо мной был юноша, будто сошедший с того портрета: белокурые волосы, тонкие черты, статный стан в темно-синем камзоле… Ангел.
Его взгляд скользнул по нашей семье и остановился на мне, на моем платье. Его учтивая улыбка не дрогнула, но в глазах, цвета летнего неба Эларии, что-то мгновенно изменилось. Легкое любопытство сменилось пристальным, оценивающим вниманием. Он окинул меня взглядом — медленным, целенаправленным, — и в его взоре читалось не только восхищение, но и плотское, хищное одобрение. Он видел, видел все, что было так искусно выставлено на показ, и его одобрение было очевидным. Я почувствовала, как под этим взглядом закипает странная смесь стыда и горделивого торжества.
Он спешился и заговорил, его голос, низкий бархатный баритон, обжег меня.
— Ваши величества, — он склонил голову моим родителям, а затем его взгляд снова упал на меня, став еще более пристальным. — Принцесса Селин, вы стали воплощением самой весны среди морвейнской зимы.
В этих словах появился новый, теплый и уверенный оттенок. Лесть осталась, но теперь в ней звучала личная заинтересованность.
Я сделала реверанс, и движение заставило шелк обтянуть мои бедра еще откровеннее. Я видела, как его взгляд скользнул по моей фигуре, и слышала сдержанный одобрительный гул от его свиты. Посланцы и все присутствующие видели, что принцесса Морвейна «расцвела» и готова к браку. Расчет моей матери был безошибочным.
— Принц Ренар, ваши слова согревают лучше любого огня, — тихо ответила я, и в моем голосе прозвучала легкая, дразнящая дрожь, которую я не стала скрывать.
Когда мы шли в тронный зал, он шел рядом, и его внимание было всецело приковано ко мне. Галантность никуда не делась, но теперь в ней чувствовалась конкретная цель. Он больше не просто выполнял долг, а оценивал свою будущую добычу, и она ему нравилась. Нравилась настолько, что, когда его отец объявил о нашей помолвке, Ренар взял мою руку с новым, властным выражением в глазах.
— Бракосочетание должно состояться до конца зимы, — тихо сказал он мне, пока зал гремел аплодисментами, его пальцы сжали мои чуть сильнее. — Я не намерен долго ждать.
Его голос был все так же обворожителен, но теперь в нем слышалось железо решения. Лед внутри меня растаял окончательно, смытый волной странного, головокружительного торжества. Он хотел меня. Сильный, красивый принц хотел меня… и в этот миг это затмило все страхи. Я утопила в сиянии его голубых глаз последние остатки разума, позволив себе утонуть в иллюзии, что быть желанной добычей — это и есть счастье. Эту мысль хотела внушить мне мать, эту мысль хотела внушить себе и я, чтобы мне было легче пережить все это…
Аплодисменты еще не смолкли, когда моя мать, королева Морвейна, с безупречной улыбкой подняла руку, призывая к тишине.
— Дорогие гости из Эларии, благодарим вас за столь теплый прием этой радостной вести! — её голос, чистый и звенящий, легко заполнил зал. — Но позвольте нам позаботиться о нашем самом ценном сокровище. Принцесса вернется к празднеству, когда переоденется в более подобающий для пира наряд.
Ее слова были облечены в заботу, но я, как и все присутствующие, понимала истинный расчет. Товар был представлен, оценен и одобрен, теперь следовало убрать его с витрины, чтобы не испортить. Мне позволили сыграть свою роль соблазнительной невесты, но дольше подвергать наследницу риску болезни было бы глупо.