— Но то платье… в нем ты правда была прекрасна, как зимняя фея.
Её слова, такие простые и лишенные всякой горечи, растопили последние остатки льда в моей груди. В них не было одобрения той игры, что я вела, было лишь признание красоты, и этого было достаточно, чтобы тепло снова вернулось в комнату, в наши сердца.
Я обернулась и, не в силах сдержать порыв благодарности и нежности, стремительно, по-девичьи, поцеловала ее в щеку.
— Спасибо, — прошептала я ей в ухо. — За все.
Потом, подхватив подол бархатного платья, я побежала к двери, к гомону зала, к ожидавшему меня принцу, но теперь я бежала не опьяненная иллюзией, а окрыленная новой силой. У меня было свое место, где я могла быть настоящей и своя правда. Я была готова снова играть роль, но теперь — помня, кто я на самом деле.
Я вернулась в зал, и казалось, будто я входила в другую реальность — шумную, переполненную, залитую светом, но едва я переступила порог, все это великолепие растворилось, сузившись до одной-единственной фигуры.
Ренар стоял, прислонившись к высокому резному креслу, и беседовал с кем-то из наших вельмож, но его взгляд, будто почувствовав мое присутствие, тут же нашел меня в толпе. И все вокруг для него перестало существовать. Легкая, почти ленивая улыбка тронула его губы, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь — живой, заинтересованный, направленный только на меня. Он ожил.
Он легко извинился перед собеседником и направился ко мне, его движения были плавными и уверенными, как у хищника, знающего, что добыча сама идет в руки.
— Вы сменили наряд ледяной принцессы на королеву ночи, — произнес он, его бархатный голос был тих, но я расслышала каждое слово. Он взял мою руку и поднес к губам, его поцелуй был легким, но намеренно затянувшимся. — Бархат к лицу вашей скромности, принцесса, но я должен признаться, лед имел свою… очаровательную дерзость.
Его слова были игрой, вызовом, и я, вспомнив те самые страницы из тайных книг, где героини парировали подобные колкости, нашлась, что ответить.
— Дерзость хороша, чтобы привлечь внимание, ваше высочество, — сказала я, глядя ему прямо в глаза и позволяя себе улыбнуться чуть загадочнее. — Но мудрость в том, чтобы его удержать. Разве не так?
Его брови чуть приподнялись от удивления и явного удовольствия, он явно не ожидал такой ответной искры.
— О, несомненно, — он не отпускал мою руку. — И я сгораю от нетерпения изучить и то, и другое. Говорят, в ваших лесах водятся единороги, неужели ваше королевство скрывает все чудеса разом?
— Чудеса нужно заслужить, принц, — парировала я, чувствуя, как игра меня затягивает. — А не просто найти у себя под ногами.
В этот момент зазвучали первые аккорды придворного танца. Ренар, не спрашивая, повел меня в центр зала, его рука легла на мою талию уверенно, почти властно, и когда мы начали двигаться, все остальное исчезло. Зал, гости, осуждающие или восхищенные взгляды — все растворилось в тумане. Я видела только его — его пронзительные голубые глаза, его улыбку, в которой читалось обещание чего-то запретного и манящего. Я слышала только музыку и его тихие реплики, которые он наклонялся, чтобы произнести мне на ухо.
Мы кружились, и я была пленницей в его объятиях, но пленницей, которая не желала свободы. Он говорил о звездах, сравнивая их с моими глазами, о музыке, говоря, что она звучит лишь отзвуком моего смеха. Это была та самая сладкая ложь из его письма, но теперь, подкрепленная его близостью, его теплом, его неотрывным взглядом, она казалась единственной правдой.
Я забыла обо всем, забыла о всех предостережениях. В этот миг существовали только он, я и головокружительный танец, что уносил нас все дальше от реальности в ослепительный мир, где он был влюбленным принцем, а я — желанной принцессой, и я, позволяя себе верить в эту сказку, тонула в его чарах.
Музыка сменилась, уступив место медленному, томному вальсу. Напряжение первых танцев смягчилось, превратившись в более интимное кружение, рука Ренара по-прежнему уверенно лежала на моей талии, его дыхание касалось моих волос. Казалось, мы парим в собственном пузыре, отрезанные от всего мира.
— Вы невероятно легки, принцесса, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего виска. — Словно перо. Мне начинает казаться, что я танцую со своей фантазией.
— У вас были фантазии о танцах со мной? — я смутилась от собственного вопроса. Его это позабавило.
— Если бы только о танцах… — задумчиво ответил он и скользнул рукой по моей спине, придерживая меня в глубоком наклоне, а затем вновь притягивая к себе.