Меня охватил странный, почти истерический азарт.
— Отлично! — воскликнула я, поправляя простое платье служанки на себе. Оно пахло дымом и Теей. — Теперь я не принцесса, я просто девушка, которая хочет теплого молока перед сном. Пойду и попрошу его у служанок, может, они еще немного посплетничают со мной!
— Селин, нет! Это безумие! — испугалась Тея, но я уже была у двери, пьяная от этой маленькой, опасной свободы.
— Никто и не заметит! — бросила я через плечо и выскользнула в коридор.
Там было темно и пусто, я шла, стараясь повторить легкую, неслышную походку Теи, пытаясь представить, каково это — быть невидимкой, чье присутствие не заставляет людей замирать в поклонах. Это было одновременно страшно и восхитительно, я уже почти дошла до поворота, ведущего в служебные помещения, как вдруг…
Из темной ниши резко вырвалась тень. Сильная рука схватила меня за плечо, грубо закрутила и втолкнула в глубь алькова. Я вскрикнула от ужаса, но звук замер в горле, когда спина с глухим стуком ударилась о холодную каменную стену. Прежде чем я успела что-либо разобрать, тяжелое мужское тело прижало меня, лишая движения, а ладонь грубо закрыла мне рот.
***
В покоях Тея все еще стояла перед зеркалом, любуясь своим невероятным преображением. Внезапно дверь позади нее бесшумно отворилась, она обернулась, ожидая увидеть вернувшуюся Селин, но в дверном проеме, озаренный светом из камина, стоял он.
Ренар.
Его взгляд скользнул по её лицу, по шелковому платью, и его губы тронула медленная, многозначительная улыбка.
— Ну вот, — тихо произнес он, сделав шаг внутрь и закрывая дверь за собой. — А я думал, вы уже спите, принцесса…
Глава 16. Подмена
Селин
Левая рука — грубая ладонь, прижимающая мой рот, лишая воздуха и голоса. Правая — стальное предплечье, впившееся в диафрагму, пригвоздившее меня к холодному камню стены. Весь мир сузился до паники, дико стучащей в висках, и до этого мужского силуэта, в котором читалась знакомая, но до ужаса чуждая сила.
Рука, накрывающая мой рот, медленно сползла, придерживая за подбородок. Я зажмурилась, готовясь к удару, к крику, к чему угодно.
И получила поцелуй.
Это не было прикосновением нежности, а скорее ощущалось, как нападение. Губы, обветренные и грубые, врезались в мои с такой отчаянной яростью, словно он пытался вдохнуть из меня жизнь или, наоборот, задохнуться сам. В этом жесте была вся горечь долгих лет, вся боль, вся тщетность. Пахло им — кожей, потом, дымом и чем-то горьким, вроде полыни — совершенно чужой запах.
Я онемела, мозг отказывался складывать картинку. Опасность… но какая-то иная, не та, что я ждала.
Он оторвался так же внезапно, как и набросился, его дыхание было тяжелым, прерывистым, оно обжигало мою щеку.
— Прости… — его голос сорвался на хриплый шепот, он уперся лбом в камень у моего виска, не отпуская, но его хватка ослабла. — Я не могу… Я не хотел пугать, просто увидел тебя… и словно далёкий свет перед глазами. Все эти годы, Тея… я сходил с ума, думал только о тебе.
Тея.
Ледяная волна осознания прокатилась по мне, он принял меня за нее. Из-за платья, темноты, из-за этой дурацкой, опасной игры.
И пока он, этот Сайлас, чьи черты теперь проступали в тусклом свете из-под спадающей на глаз черной челки, изливал душу, я делала выбор. Мгновенный, иррациональный, рожденный шоком и внезапно вспыхнувшим осознанием.
Он любит её, и говорит о ней так, как обо мне никто никогда не говорил: не как о принцессе, даже не как о союзнице, а как о женщине — единственной и любимой.
И я позволила этому продолжаться, я не оттолкнула его. Не сказала ни слова. Я стояла, затаив дыхание, впитывая его признания, как яд и нектар одновременно. Впервые в жизни я чувствовала себя желанной не как титул, а как плоть и кровь, и это было пьяняще. Это была кража — я украла кусочек чужой любви, потому что своей у меня не было и, видимо, никогда не будет.
— Скажи хоть что-нибудь, — умолял он, его пальцы дрожали на моем плече.
Я молчала, боясь, что мой голос, мой настоящий, королевский голос, разрушит этот хрупкий, обманчивый миг. Я лишь кивнула в темноте, ощущая, как по щеке скатывается предательская слеза — слеза не за себя, не за украденный поцелуй, а за него, за неё, за всю эту несправедливую жестокость мира.
— Мы ведь оставим это в секрете? — прошептал он, и в его голосе слышалась мольба. — Не говори никому, и принцессе тоже. Она… она не поймёт, а я не хочу, чтобы тебе запретили выходить.