Горькая ирония сжала мое горло, я снова кивнула.
— Ты стала ещё красивее, чем я помню… Мне надо идти, нельзя, чтобы Ренар заметил моё отсутствие… Ты ведь придёшь завтра ночью в сад? Я буду ждать тебя там, сколько нужно… — его прерывистая речь была наполнена такими искренними эмоциями, таким теплом, в которое хотелось укутаться. — Мы ведь увидимся завтра? — спросил он с надеждой, и вместо ответа я провела рукой по его лицу.
Он задрожал, поймал мои пальцы, покрывая их поцелуями. Сделал шаг назад, позволяя мне рассмотреть его черты в тусклом свете факела в конце коридора. Его лицо могло бы быть красивым, если бы не голод и побои, что будто въелись в его тонкую бледную кожу, но в нём все же читались аристократические черты.
Он отпустил меня, отступил в тень, и через мгновение его силуэт растворился в темноте коридора.
Я осталась стоять, прислонившись к стене, прижимая пальцы к губам, все еще чувствуя жгучий след его отчаяния. Это было отвратительно, чужой пот, чужая грубость, навязчивый привкус полыни и горя. Но под этим… была искра чего-то настоящего, дикого, животного. Того, чего никогда не было в учтивых речах Ренара, в холодных расчетах матери.
И эту искру он принес ей, не мне. Он видел перед собой сейчас её. И желал её…
Это осознание обожгло меня больнее, чем его грубые губы. Он может увести её, этот мальчик с глазами полными боли, может предложить ей то, чего я никогда не смогу — такую же больную, отчаянную любовь. И она, зная всю горечь этого мира, может потянуться к этому огню, как мотылек. И оставить меня одну в моей золоченой клетке, с моим прекрасным, бесчувственным принцем.
А меня? Меня кто-нибудь когда-нибудь хотел бы так? Не корону, не союз, не красивую куклу для трона, а просто меня — с моим страхом, моими капризами, моей черной, ревнивой душой? Чтобы дрожал от одного прикосновения моих пальцев? Чтобы целовал так, словно это последний вздох?
Глухое, уродливое тепло клубком подкатило к горлу. Стыд, да, безумный, всепоглощающий стыд. Но под ним — порочное, лихорадочное возбуждение. Мне понравилось…
Господи, мне понравилось это ощущение — быть желанной. Быть единственной, пусть даже это была ложь, пусть даже это была кража. В эти несколько мгновений в темноте я была не принцессой, обреченной на долг. Я была женщиной…
И внутри, вырываясь из этого клубка стыда и зависти, поднималась, шипя, холодная, чешуйчатая правда, она обвилась вокруг моего сердца, сжимая его в ледяных кольцах.
Она моя. Тея — моя! Её боль, её радость… и её любовь. Все, каждую крупицу, каждую слезу, каждый вздох, все это должно принадлежать мне, только мне. Я не отдам её никому. Ни Сайласу, никому!
Я оттолкнулась от стены и, стараясь дышать ровно, побрела обратно к своим покоям. Одна, как и всегда, но теперь с новой, страшной тяжестью на душе и с новым, ясным как лезвие, решением.
Тея
— Ну вот, — тихо произнес он, сделав шаг внутрь и закрывая дверь за собой. — А я думал, вы уже спите, принцесса…
Голос Ренара, низкий и обволакивающий, повис в воздухе, словно ядовитый дым. У меня перехватило дыхание. Сердце застучало где-то в горле, готовое вырваться наружу. Он здесь, он здесь, и он думает, что я — Селин!
Притворись, ты должна притвориться.
Мысль пронеслась вихрем, единственная спасительная соломинка. Я заставила себя выпрямиться, поднять подбородок, как это делала Селин. Попыталась вдохнуть в себя её холодное достоинство, но внутри все было одним сплошным, кричащим комком страха.
— Ваше высочество, — мой голос прозвучал тише и неувереннее, чем я хотела. Я сделала легкий, почтительный реверанс, скрывая дрожь в коленях. — Вы застали меня врасплох.
Он медленно приближался, его взгляд, тяжелый и изучающий, скользил по мне, по шелковому платью, по распущенным волосам. В его улыбке не было тепла — лишь любопытство хищника, нашедшего новую игрушку.
— Не могу уснуть, — сказал он, приближаясь. Его палец потянулся, чтобы коснуться пряди моих волос. Я едва сдержала порыв отпрянуть. — Мысли полны тобой, ты сегодня была так… ослепительна.
Его палец скользнул по моей щеке к подбородку. Воспоминания нахлынули, горячие и острые, как лезвие.
Его рука, сжимающая мое запястье, подносящая его к языкам пламени костра тогда на пути в Эларию. Его смех, глаза, горящие холодным азартом. «Покажи, что ты смелая», — шептал он тогда. Селин появилась, и он отпустил меня, будто ничего и не было, но взгляд его остался в моей памяти.