Я почувствовала, как у меня похолодели руки. Королева смотрела так, словно решала, гожусь ли я вообще для чего‑то.
— Убедитесь, что её обучают как следует, — сказала она наконец. — Если будет похожа на Селин только лицом — толку не будет.
Селин шагнула вперёд и взяла меня за руку — крепко, так что я едва сдержала вздох.
— Всё будет хорошо, матушка, — её голос звучал почти по‑взрослому. — Я прослежу сама, — это заставило королеву слегка улыбнуться.
— Я слышала, эта практика очень популярна в других королевствах, так что мы тоже решили не отставать, — она переговаривалась со своими дамами. — Моя дорогая подруга, королева Астрея пишет, что после того, как их сыну Ренару завели мальчика для битья, он стал гораздо усерднее учиться, — эти слова вызвали восхищенные возгласы.
Свита с королевой во главе прошествовали по алее, оставляя за собой лишь шлейф духов, попутно обсуждая какие-то известия.
Селин крепче сжала мою ладонь и прошептала так, чтобы слышала только я:
— Видишь? Теперь нам придётся быть идеальными, но мы справимся. Вместе...
***
Мы вернулись в покои, когда сад уже утонул в сиреневом свете заката. Слуги, как всегда, двигались тихо и незаметно, переодевая нас в лёгкие ночные рубашки и расчесывая волосы. Я сидела неподвижно, глядя в пол, пока Эсса мягкими движениями распутывала пряди.
Селин болтала о завтрашнем дне — что нас ждёт верховая езда, урок истории, а потом она хочет показать мне какой-то «особенный уголок» в замке. Её голос был ровным, почти весёлым, будто в саду ничего не произошло.
Но я всё ещё чувствовала на себе взгляд королевы — холодный, оценивающий, как на вещь на рынке.
Когда мы остались одни, Селин быстро забралась в свою кровать с высоким балдахином. Её шёлковые подушки и одеяла выглядели как облака. Я поклонилась и направилась в свою комнату. Спустя несколько минут, дверь в мою комнату скрипнула, и Селин снова забралась в мою постель, прижимаясь ко мне.
— Почему вы не спите у себя, ваше высочество? — я говорила шепотом, хотя не думаю, что нас бы кто-то услышал.
— Никому не скажешь? — она волновалась.
— Клянусь, — да и кому бы я сказала?
— Я боюсь темноты… Честно, я жуткая трусиха, но принцесса должна ведь быть смелой? А у меня не получается, хоть я стараюсь, но в темноте живёт что-то страшное…
— Мои младшие сёстры тоже боялись темноты, и я рассказывала им сказки, чтобы им лучше спалось, — мне вдруг вспомнилось, как я сидела с сёстрами, гладила их волосы перед сном и выдумывала истории.
— Расскажи и мне тогда…
Я на мгновение задумалась, перебирая в памяти все истории, что когда-то рассказывала сёстрам и решила сочинить новую.
— Ладно… Жили-были в лесу маленький заяц с длинным пушистым хвостом и большая добрая лиса. Лиса умела улыбаться так, что ей верили даже воробьи, и говорила сладко, будто пела. Она помогала зайцу находить самые сочные травы, прятала его от дождя в своей тёплой норе и обещала, что всегда будет о нём заботиться. Когда наступила зима, лиса сказала: «Ты можешь перезимовать в моей норе, заяц, но взамен должен отдать мне что-то от себя», — сказала лиса.
Селин слушала, замерев.
— «Что ты хочешь, чтобы я тебе отдал?» — спросил заяц. «Да хотя бы кусочек от своего хвоста, он у тебя вон какой длинный», — лиса улыбнулась, облизываясь.
Я замолчала, не зная, как продолжить.
— И что было дальше? — шёпотом спросила Селин.
— «Нет, лиса, это неправильно!» — закричал заяц и бросился наутёк, но лиса прыгнула на него и вцепилась в его длинный хвост зубами. Заяц ударил её задними лапами, да так, что она осталась лишь с его хвостом в зубах, а он побежал со всех ног с маленьким клочком шерсти, оставшимся вместо хвоста. С тех пор все зайцы живут с маленькими хвостиками и опасаются лис…