Я откинула голову, глядя ему прямо в глаза, в эти бездонные голубые озера, скрывавшие бездну.
— Вы говорите о честности? — мой голос нашел вдруг твердость, отточенную годами молчаливой ненависти. — А где была ваша честность, когда вы стояли в толпе и смотрели, как меня подвергают унижениям?
Его улыбка не дрогнула, наоборот, в глазах вспыхнуло восхищение.
— Я был честен с собой, — тихо ответил он. — Я наслаждался зрелищем. Так же, как наслаждаюсь этим сейчас, твоим страхом, ненавистью. Это… искренне, и это принадлежит только мне, — он задумался на миг. — Неужели это мой пёс проболтался? Как некрасиво, надо бы выпороть его…
Он не отпускал меня, и я понимала, что это только начало. Игра началась по-настоящему, а правила диктовал он.
— Не трогайте Сайласа! — моё лицо исказила злость.
Я сказала это, сказала слишком громко, слишком резко, и мгновенно поняла свою ошибку. Глаза Ренара сузились, в них вспыхнул огонек не просто интереса, а настоящего, живого торжества. Он нащупал слабину — не просто слабость, а целый плацдарм для атаки.
— О? — это единственный звук, полный ядовитого любопытства. Его палец все так же лежал на моей ключице, но теперь это было не ласковое прикосновение, а точка давления, словно он пригвоздил меня к стене одним лишь жестом. — Вот как… Мой верный пес и бунтующая тень принцессы. Какая трогательная забота. Он что, обещал тебя защитить? — Ренар фыркнул, но в его смехе не было веселья, лишь ледяное презрение. — Жалкий глупец, он не может защитить даже себя.
Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха.
— Но я могу, — прошептал он, и в его голосе зазвучала смертоносная мягкость. — Я могу сделать так, что он не узнает и доли той боли, которую мог бы познать, что каждое утро он будет просыпаться целым и невредимым и его миску будут наполнять каждый день. Все, что для этого нужно… это тебе быть хорошей девочкой и играть со мной в мои игры.
Мир сузился до его голоса, до этого ужасного предложения. Он предлагал сделку с дьяволом, его благодать в обмен на мою душу.
— Клятву… — выдохнула я, и голос мой сорвался. Я смотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти хоть каплю чести там, где её не могло быть. — Мне нужна ваша клятва, ваше честное слово принца, что с ним ничего не случится.
Я ожидала насмешки, но её не последовало. Напротив, его лицо стало серьезным, почти торжественным. Он отступил на шаг, и его рука упала. Он выпрямился во весь свой рост, и в его позе появилась та самая королевская стать, которую я видела только на официальных приемах.
— Ты требуешь клятвы? Ты её получишь, — его голос потерял всю свою ядовитую сладость, став чистым и твердым, как сталь. — Честным словом Ренара Эларийского, клянусь своей кровью и своей короной: пока ты будешь развлекать меня, Сайлас будет под моей защитой. Ни один волос не упадет с его головы без моего прямого приказа. Его будут кормить, с ним будут обращаться… терпимо. Но помни — эта защита действует лишь до тех пор, пока ты меня интересуешь. Разочаруешь меня — и мое слово потеряет силу. Мы поняли друг друга?
Он смотрел на меня, ожидая ответа. Это была не игра, в этот миг он был настоящим принцем, заключающим договор и это пугало больше любой его угрозы.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжал комок отчаяния и странного, неправильного облегчения.
— Прекрасно, — он снова стал темным, опасным соблазнителем, достал из кармана бархатный мешочек и протянул его мне. — Тогда вот тебе твое первое задание. Передай это своей госпоже. Скажи, что я был здесь, что я пытался вручить его лично, но она… спала. Пусть наденет его завтра на завтрак, мне будет приятно видеть мой дар на её пальце.
Он не стал вручать кольцо Селин лично — он доверил его мне, это был еще один ход в его игре. Теперь я стала его сообщницей, хранительницей его секрета и подарка.
— А теперь, — он снова приблизился и, прежде чем я успела отреагировать, легонько, почти по-дружески, поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи, моя милая бунтарка. Спи сладко, нам предстоит много… веселья.
Он развернулся и вышел из комнаты так же бесшумно, как и появился, оставив меня стоять посреди комнаты в ослепительном шелковом платье, сжимая в потной ладони бархатный мешочек с кольцом и с новой, страшной правдой внутри.