Мы разомкнули объятия, и она прошептала, её голос был сонным и безмятежным:
— Ничто и никто не разрушит то, что между нами, никогда.
Она произнесла это с такой уверенностью, что у меня сжалось сердце. Она не видела трещин, не видела, что я только что попыталась залатать их поцелуем-пластырем, который был липким от лжи.
— Никогда, — эхом повторила я, целуя её в лоб, как бы ставя окончательную печать.
Она уснула почти мгновенно, доверчиво уткнувшись лицом в мое плечо, а я лежала и смотрела в темноту, чувствуя, как по моей щеке скатывается горькая и бесшумная слеза.
Она была так уверена в нашей нерушимой связи, а я уже знала, что мы обе заложницы в новой, страшной игре. И что следующий ход будет не за нами.
Осторожно, чтобы не разбудить её, я высвободилась из объятий и встала с постели. Лунный свет серебрил бархатный мешочек, лежавший на столе. Я подошла, взяла его и развязала шнурок. Кельдонит, даже в полумраке, был похож на застывшую каплю ночного неба, а алмазы холодно подмигивали вокруг.
«Надел ли он его ей на палец? — пронеслось у меня в голове. — Прикасался ли он к ее руке, скользя этим холодным металлом по ее коже, прежде чем отдать его мне?»
Я надела кольцо, оно было тяжелым и чужим, сидело на моем пальце с той же безразличной точностью, с какой Ренар играл свою роль.
Неужели теперь это кольцо ничего не значит?
Я сжала кулак, чувствуя, как металл впивается в кожу. Нет, оно значило ровно то, что и должно было значить с самого начала: не любовь, не выбор. Оно значило союз, сделку, политику, было печатью на моей судьбе, красивой и бездушной.
Значит ли оно мой позор? Просто насмешку?
Я посмотрела на спящую Тею. На её безмятежное лицо, на себя в отражении темного окна — призрачную фигуру в ночной сорочке с синим огоньком на руке.
Нет, оно вовсе не стало насмешкой теперь, оно было ею с самого момента его создания… Весь этот брак — это и есть насмешка. Над моими чувствами, над всем, что могло быть настоящим.
Кольцо было просто самым дорогим, самым красивым её воплощением, и в каком-то извращенном смысле, тот факт, что он вручил его мне через нее, был самым честным моментом во всей этой истории.
Я не сняла кольцо, оставила его на пальце — пусть это будет напоминанием не о помолвке, а о битве, которая только началась, о том, что я не отдам без боя ни свою тень, ни свои иллюзии, ни свою, пусть и уродливую, свободу.
Лег обратно в постель, я прижалась к теплой спине Теи, чувствуя холод металла на своей собственной коже. Принцесса с кольцом-насмешкой на пальце и её тень, не ведающая, что стала разменной монетой в игре, правил которой она не понимает…
Игра началась.
Глава 17. Новые правила
Селин
Утро застало меня уже одетой и сидящей у окна. Я теребила тяжелое кольцо на пальце, вглядываясь в заснеженные сады. Холодный синий кельдонит, казалось, впитал в себя весь мороз прошедшей ночи и теперь леденил мне кожу, как напоминание и вызов.
Когда я вошла в столовую, воздух показался мне гуще обычного, наполненным тихим гулом невысказанных слов. И тогда я увидела его.
Сайлас.
Он сидел по левую руку от Ренара. Не стоял в стороне, не ждал у стены, а сидел за общим столом, и это было не единственным потрясением. Вместо грязных лохмотьев на нем был темно-зеленый шерстяной камзол, простой, но явно новый и теплый. Его волосы, обычно падающие грязными прядями, были откинуты со лба, открывая бледное, исхудавшее, но до жути знакомое лицо. Он сидел сгорбленно, уставившись в свою тарелку, будто боялся, что одно неловкое движение разрушит эту немыслимую иллюзию.
У меня перехватило дыхание. Это был не тот жалкий «мусор», которого я представляла. Обласканный и одетый, он вдруг стал… опасным. В нем проступило то самое аристократическое происхождение, которое обычно затмевали грязь и страх, и от этого воспоминание о его грубых, обветренных губах на моих стало не отталкивающим, а тревожно-манящим. В горле запершило, и я сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается краска — смесь стыда, злости и того самого, порочного возбуждения, что я украла вчера в темноте.
Ренар поднялся мне навстречу с той самой ослепительной улыбкой, что свела меня с ума накануне.
— Доброе утро, моя прекрасная невеста, — его голос был медом, но глаза, голубые и пронзительные, скользнули по моему лицу, будто читая каждую мою мысль, отразившуюся на лице. — Я надеюсь, вы хорошо отдохнули?