— Это… хорошо, — выдавила я, не зная, что сказать.
Он сделал глубокий вдох, и его дыхание превратилось в облако пара.
—Тея… о вчерашнем… — он замялся, и я почувствовала, как все мое существо напряглось в ожидании. — Я… я не хотел тебя напугать. Я был груб, не сдержался… Прости меня.
Он говорил искренне, с раскаянием, но за что он извинялся? Что такого произошло вчера, что он отводит взгляд и не может посмотреть мне в глаза?
Я заставила себя заговорить, голос мой дрогнул, притворяясь смущением:
— Все хорошо. Я просто… не ожидала, я была так растеряна вчера, наверное, я не совсем поняла, что произошло… — Я рискнула, мне нужно было услышать это от него.
Сайлас покраснел еще сильнее, алое пятно залило его щеки и шею. Он смущенно потупил взгляд, и в уголках его губ дрогнула зачарованная, почти мальчишеская улыбка. Он совершенно неправильно истолковал мое притворное смущение, но это мне и было нужно.
— Ты не поняла? — прошептал он, и в его голосе зазвучала нежность, смешанная с изумлением. Он шагнул ко мне ближе, поддавшись иллюзии. — Я… я поцеловал тебя. Я не мог больше сдерживаться. Все эти годы… — Он замолчал, перехватив мой взгляд, полный якобы наивного вопроса. — А потом… потом ты коснулась моего лица, провела рукой по моей щеке… — его голос дрогнул от переполнявших его чувств. — Это был самый нежный жест за всю мою жизнь. И ты кивнула, обещала прийти в сад сегодня ночью.
Он посмотрел на меня с такой надеждой, что у меня похолодело внутри. Весь мир словно накренился. Ледяные ветви, сверкающий снег — все поплыло перед глазами.
Она… она не оттолкнула его. Она позволила ему поцеловать себя. Она прикоснулась к нему. Она… обещала прийти.
Каждое его слово было ударом ножа. Селин не просто столкнулась с ним, она вела себя так, что он подумал… он подумал, что это я, принял её за меня. Решил, что это я отвечаю ему взаимностью, что это я даю ему надежду.
— Я… — мой голос сорвался. Мне нужно было что-то сказать. Что-то, что не раскроет мой шок, но и не даст ему обещания, которое я не могу сдержать. Ужас сковал меня. Если я приду, как отреагирует Селин? Если не приду… что он подумает? Что передумала? Испугалась? А Ренар… Господи, Ренар наверняка знает об этом свидании. Он может подстроить все что угодно. Это может быть ловушкой.
— Сайлас… сегодня… — я запиналась, отчаянно ища слова. — Сегодня может быть опасно. После вчерашнего… нас могут караулить, могут увидеть.
Его лицо помрачнело, но не от злости, а от беспокойства обо мне.
—Ты права, — он тяжело вздохнул. — Черт, я не подумал. Ренар… — он не договорил, но в его глазах мелькнул знакомый страх. — Тогда… когда? Я буду ждать, сколько потребуется.
Он смотрел на меня с такой верой, с такой преданностью, что мне захотелось закричать. Он видел перед собой ту, кого любил годами, а я была лишь тенью, в которую вписывались чужие поступки и чужие обещания. И теперь мне предстояло либо обмануть его, разбив его сердце, либо пойти на невероятный риск, бросив вызов и Селин, и Ренару.
Я не знала, что делать. Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как лед сжимает мое сердце. Его любовь, такая долгожданная, стала для меня источником самой горькой боли и самого страшного выбора.
Обида подступала к горлу горьким комом. Она украла это у меня: мой первый поцелуй. А потом… пришла и целовала меня, цеплялась, как утопающий, притворяясь, что ничего не случилось. В какую ужасную игру она играет? Неужели она хочет всего и сразу — и его страсти, и моей преданности? Или она… сама хотела прийти на это свидание?
Мы шли молча еще несколько минут, и это молчание стало невыносимым. Мне нужно было понять не только что произошло, но и почему.
— Сайлас… — начала я, и голос мой прозвучал хрипло. — Почему? Почему… я?
Он остановился и повернулся ко мне, его лицо было серьезным.
— Что значит «почему»?
— Почему ты… ко мне? — я не могла подобрать слов, боясь озвучить свой самый страшный страх. — Мы оба… мы в одной клетке. Нас бьют, унижают. Эта боль… она что, заменяет чувства? Или… — я сделала глубокий вдох, — …или ты видишь в мне кого-то другого? Того, к кому никогда не сможешь подойти?