Он смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось — уходила робость, проявлялась та самая сталь, что позволила ему выжить. Он понял мой намек, понял мой страх, что я — всего лишь суррогат, доступное отражение принцессы.
— Нет, — сказал он тихо, но так твердо, что не осталось сомнений. — Я никогда не путал вас. Да, вы похожи, но я полюбил тебя не за сходство с ней. Я полюбил тебя за различие…
Он шагнул ближе, его слова падали между нами, как клятвы, что никто из нас не способен сдержать.
— Помнишь, в Эларии, на том празднике? Принцесса сидела в золотой карете и бросала монеты. Она улыбалась, а ты… ты стояла в толпе. Ты смотрела не на монеты, а на старика, который не мог пробиться к ним.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Я сама забыла об этом.
— А потом, в темнице, — его голос стал тише, — когда нас бросили туда после побега… она не могла на нас смотреть. Отворачивалась от страха, от унижения, а ты… ты была рядом со мной, хотя тебе было также больно и страшно. Ты была рядом.
Он смотрел на меня так, словно видел насквозь.
— Я полюбил тебя не потому, что ты делила со мной боль. Я полюбил тебя потому, что в самой глубине этой боли ты оставалась человеком. Ты не сломалась, не стала как они — холодной, расчетливой. В тебе есть свет, Тея — настоящий, не отраженный и не заимствованный, твой собственный. И за этот свет я готов был держаться все эти годы, чтобы не сойти с ума.
Слезы выступили у меня на глазах, но на этот раз они были другими, не от обиды или страха. Они были от облегчения и стыда. Он любил меня, именно меня настоящую. Он видел разницу, которую я сама порой забывала, и своим молчанием и участием в этой игре Селин осквернила не просто поцелуй — она осквернила самое чистое и искреннее чувство в моей жизни.
Я ничего не сказала, просто смотрела на него, а он видел мои слезы в глазах. В его взгляде не было вопроса, лишь понимание и тихая, неизменная преданность. Теперь я знала правду, и от этого мой выбор становился еще невыносимее.
Вот он, мой личный ад. Выбор без правильного ответа.
Если я пойду на свидание сейчас и буду сбегать на них вообще — я предам Селин. Не просто ослушаюсь — я отберу у нее то, что она, похоже, хочет сама. Я виделa, с какой яростью она вцепилась в меня прошлой ночью. Для нее я — не просто двойник, я её собственность, её отражение, её единственная опора в этом золотом мире лжи. Отнять у нее эту иллюзию контроля — значит обречь нас обеих на уничтожение. Неизвестно, что она сделает, узнав обо всем об этом…
Но если я откажу ему во всем… я предам его. Предам эти годы его верности, эту любовь, которую он пронес через боль и унижения. Я дам ему ту же ложь, что и Селин, позволю ему ждать в темноте с надеждой, которую в него вдохнула не я, а она. Я сломаю его сердце, только что распахнувшееся мне навстречу и предам саму себя. Откажусь от единственного шанса на что-то настоящее, теплое, мое…
А над всем этим, словно ядовитый туман, витает Ренар. Он знает, он понял, что для меня Сайлас — слабое место. И для него это — лишь очередной ход в игре. Он расставил нас всех, как фигурки на шахматной доске, и теперь наблюдает, кого мы съедим друг друга первым.
Как сделать выбор, когда любое движение ведет к падению? Как выбрать между долгом, что стал ядовитым, и любовью, что стала смертельно опасной?
Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, зажатая в тисках этой невозможной дилеммы. Ледяной ветер сада казался теперь лишь слабым отголоском того холода, что сковал мою душу.
Сайлас видел мою борьбу, он видел, как я замерла, словно парализованная страхом, но не стал ничего говорить. Вместо этого он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руки и взял мои. Мои пальцы были ледяными, почти бесчувственными.
— Ты замерзла, — тихо произнес он, и в его голосе не было упрека, лишь забота.
Он поднес мои руки к своему лицу, прижал их к своим щекам. Искреннее тепло его кожи обожгло меня, заставив вздрогнуть, потом он наклонился и губами, такими же теплыми, коснулся моих коченеющих пальцев, один за другим. Это был не страстный поцелуй, а нечто большее — жест обета, заботы, благоговения.
И в этот миг все сомнения, все страхи, вся ледяная логика рухнула. Это тепло, эта нежность, эта простая, настоящая человеческая ласка растопила лед внутри меня. Она украла у меня поцелуй, но этот жест… этот жест принадлежит только мне. Эта любовь — моя, и я не позволю ни Селин, ни Ренару, ни всему этому проклятому дворцу отнять её у меня.
Я не сказала ни слова, просто посмотрела ему в глаза, и, должно быть, он прочитал в них мое решение. Я не вырвала руки, наоборот, мои пальцы слабо сомкнулись на его.