***
Обеденный зал с его призраками и невысказанными угрозами остался позади. Я шла по коридорам, и каждый шаг отдавался в висках тяжелым, навязчивым стуком: «Формальности. Переговоры. Узнать получше». Слова Ренара висели в воздухе, словно ядовитый туман. Он что-то скрывал. Что-то большое.
Я не пошла в свои покои, где меня ждало бы лишь гнетущее ожидание возвращения Теи. Вместо этого я направилась в кабинет матери. Как наследница, я должна была отчитаться о утреннем приеме и сегодня этот отчет будет включать вопросы.
Королева-мать сидела за своим массивным дубовым столом, заваленным свитками и картами. Она была воплощением невозмутимости, её строгое лицо при свете дневных факелов казалось высеченным из того же холодного камня, что и стены дворца. Я вошла и, соблюдая церемонию, сделала реверанс.
— Матушка.
— Дитя мое, — она не подняла глаз от карты, на которой были отмечены наши горные перевалы. — Как прошел завтрак?
— Принц Ренар был, как всегда, учтив и внимателен, — начала я механически, отрабатывая заученную роль. — Он восхищался нашим гостеприимством. И… выразил нетерпение в отношении скорой свадьбы.
Вот он, мой шанс. Я сделала паузу, выдерживая её изучающий взгляд.
— Однако он упомянул, что некоторые формальности могут занять время. Переговоры с отцом… Он сказал, что это даст ему возможность «узнать меня получше».
Я произнесла последнюю фразу с легкой, наигранной дрожью в голосе, позволяя ей услышать недоумение и обиду невесты.
Королева наконец оторвала взгляд от карты. Её глаза, цвета зимнего неба, сузились.
— И что же тебя смущает, Селин? Желание жениха узнать свою будущую супругу кажется мне естественным.
— Его тон, матушка, — не сдавалась я. — Это прозвучало не как любезность, а как… отсрочка. Что это за формальности, которые важнее самого брака, гарантирующего наш союз? Разве наша свадьба не является конечной целью и гарантией мира с Эларией?
Королева медленно отложила перо. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым.
— Ты наивна, дитя, — её голос был ровным, но в нем зазвучала сталь. — Брак — это печать на документе, но прежде чем поставить печать, документ нужно составить. И в нем прописываются все условия.
— Какие условия? — настаивала я, чувствуя, как тревога сжимает мне горло. — Что они могут требовать сверх уже оговоренного?
Королева помолчала, оценивая меня. Потом её взгляд снова упал на карту, на зубчатые линии гор, что веками защищали Морвейн от вторжений.
— Они требуют ключи от наших ворот, Селин, — наконец произнесла она, и ее слова прозвучали как приговор. — Элария хочет военный коридор через горные перевалы. Право беспрепятственно проводить свои армии через наши земли.
Мир на мгновение перевернулся. Я смотрела на нее, не веря своим ушам. Наши горы… наша неприступная крепость, наша главная защита…
— Но… это безумие! — вырвалось у меня. — Это же полная капитуляция! Отдать им наши перевалы — все равно что подписать себе смертный приговор! Они превратят нас в вассалов, в буферную зону для своих войн!
— Они превратят нас в союзников, — холодно поправила меня мать. — На своих условиях. Альтернатива — увидеть эти самые армии не проходящими через наши перевалы, а штурмующими их. Мы не выстоим в одиночку против всей мощи Эларии, пока остальные королевства наблюдают со стороны. Твой брак и эти… уступки… — она почти что с презрением ткнула пальцем в карту, — это цена, которую мы платим за то, чтобы у Морвейна вообще было будущее. Пусть и не такое суверенное, как нам бы хотелось.
Я стояла, парализованная, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Вся моя личная драма — ревность, обида, украденные поцелуи — вдруг показалась смешной и незначительной на фоне этого чудовищного политического расчета. Я была не просто несчастной невестой. Я была разменной монетой в игре, где ставкой была судьба всего королевства.
И самое ужасное, что теперь, глядя в холодные, решительные глаза матери, я понимала: чтобы спасти Морвейн от уничтожения, мне придется стать идеальной актрисой не только в глазах Ренара, но и в своих собственных. Потому что одно неверное движение, одна выданная тайна или проявленная слабость могли разрушить все хрупкие переговоры и обречь мой народ на войну.
Королева откинулась на спинку стула, и в её взгляде мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.
— Ты хорошо держалась на пиру, дочь. И сегодня утром — правильно. Ты помнишь о своей роли, это похвально. — Она помолчала, ее взгляд скользнул по мне, оценивающе. — Здоровье не подводит? Нет ли головных болей, слабости? Ты должна сиять, быть очаровательной. Принц должен видеть в тебе не просто союз, а желанную добычу. Его интерес — наша главная ставка сейчас, помни это.