Селин уткнулась в моё плечо, сопя, будто сказка ей понравилась, спустя несколько мгновений она уснула.
Могла ли я знать тогда, что история, выдуманная мною в ту ночь, станет пророчеством для меня? Что я сама — тот заяц, от которого будут откусывать по кусочку, пока я совсем перестану быть прежней собой?..
Глава 2. Особое место
Утро выдалось холодным и прозрачным, словно кто-то вымыл всё небо до хрустящей синевы. В саду блестели капли росы, и даже статуи, казалось, дрожали от утреннего ветра.
Селин скакала впереди, смеясь и подгоняя свою лошадку, пока я, с трудом удерживаясь в седле, пыталась не отставать. С каждым днём мне казалось, что она движется быстрее, чем я успеваю — не только в верховой езде, но и во всем другом…
После уроков истории, от которых у меня уже кружилась голова, Селин, сияя, схватила меня за руку:
— Пойдём! Я покажу тебе свой особенный уголок. Никто, кроме меня, туда не ходит.
Мы поднимались по узкой винтовой лестнице, и чем выше, тем сильнее в воздухе чувствовался запах сырого камня. Каменные стены были испещрены царапинами и выемками, словно кто-то когда-то пытался выдолбить их ногтями.
— Здесь раньше держали пленных, — сказала Селин легко, как будто говорила о старой кладовой. — Папа сказал, что это было очень давно.
Я провела пальцами по глубокой зарубке на стене и подумала, что «давно» — может и означать несколько лет назад…
Лестница закончилась, и мы оказались в круглой башенной комнате. Пол здесь был усеян обломками кирпича, а окошко с решёткой выходило на весь двор и за пределы замка. Отсюда всё казалось игрушечным: стражники на стенах, крыши дальних домов, лесная кромка на горизонте.
— Видишь, — Селин улыбалась, прижимаясь к подоконнику, — отсюда можно смотреть на весь мир.
Я смотрела вниз и думала, что в этом мире слишком много мест, откуда видно всё… и слишком много мест, откуда никто не услышит, если ты закричишь.
— Здесь нас никто не найдёт, — Селин села на подоконник, болтая ногами. — Иногда мне кажется, что если я останусь здесь очень долго, то смогу увидеть, как солнце упадёт за край земли.
Она говорила это так серьёзно, что я на миг представила, как мы действительно сидим тут до вечера, а замок и люди внизу исчезают в тумане.
— А если нас будут звать? — спросила я, настороженно.
— Пусть зовут, — фыркнула Селин. — Здесь мы одни, и никто не может нам приказывать.
Мы стояли у окна, и Селин вдруг наклонилась ко мне:
— Знаешь, иногда я думаю, что всё это… — она обвела рукой невидимый круг, в который вошли и замок, и сад, и город за ним, — …только для виду. Как будто мы — в клетке, но клетка золотая, и никто не хочет, чтобы мы это заметили.
Я не знала, что ответить.
Внизу раздался крик:
— Ваше высочество!
Селин прижала палец к губам, но голоса становились всё ближе. Сердце у меня сжалось — не от страха, что нас найдут, а от странного предчувствия, что за то, что мы «пропали», накажут только меня.
И я оказалась права.
— Нам нужно спускаться, ваше высочество, нас уже ищут! — я тревожно дергала её за рукав платья, но Селин лишь нахмурилась.
— Не хочу! Хочу ещё немного побыть здесь! — она отвернулась, сложив руки. Затем вдруг смягчилась и почти жалобно ответила. — Так мало мест, где я могу дышать свободно, — она взяла мою ладонь в свою, — прости меня за мою слабость…
Я кивнула, хотя понимала, что наши поиски не прекратятся, пока мы не спустимся. Мы просидели ещё какое-то время в молчании, слушая, как внизу всё громче отзываются шаги и голоса.
Когда мы наконец вышли из башни, внизу уже ждали двое слуг и гувернантка. Лицо её было жёстким, губы сжаты в тонкую линию.
— Ваше высочество, — её голос дрожал не от усталости, а от злости. — Вас искал весь двор.
Селин сделала вид, что не слышит, и пошла мимо, держа меня за руку, как будто я тряпичная кукла.
— Остановитесь сейчас же, это поступок недостойный принцессы, вы будете наказаны! — она говорила это принцессе, но схватила за руку меня. Не церемонясь, женщина дернула меня так, что мне казалось она оторвет мне руку.
Принцесса замерла, глядя на меня большими от страха глазами, как будто она только сейчас поняла, что происходит. Её губы тихо прошептали мне «прости», а затем взгляд стал прежним — спокойным, величественным.
— Простите, мы заигрались, этого не повториться, обещаю! — она со всей учтивостью просила прощения, стараясь звучать уверенно, но её голос дрожал от волнения.