— Встаньте на колени, — произнес он тихо, но так, что каждый звук врезался в сознание. — И попросите.
У меня перехватило дыхание. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь ледяной ужас. На колени. Перед ним. Это было немыслимо. Это было крушением всего, кем я была.
— Я… не могу… — прошептала я.
— Не можете? — он поднял бровь, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Или не хотите? Вы же не хотите меня разочаровать, Селин? После такого… многообещающего начала.
В его голосе снова зазвучала та сладкая, ядовитая нота, но теперь она была обернута в сталь. Это был ультиматум. Отказ означал бы полный провал, он увидел бы во мне слабую, капризную девочку, не готовую к той роли, которую я должна была играть. А от его мнения теперь зависело слишком многое.
Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Я чувствовала, как дрожат мои ноги, когда я медленно, будто сквозь густую смолу, поднялась со стула. Шелк платья шелестел, словно оплакивая мое падение. Я не смотрела на него, уставившись в узоры на ковре, потом, закусив губу до крови, я опустилась на колени. Холодный камень пола просочился сквозь тонкую ткань, но это было ничто по сравнению с ледяным холодом стыда, сковавшим меня изнутри.
— Теперь, — его голос прозвучал сверху, и я почувствовала себя крошечной, ничтожной. — Просите.
— Прошу… — мой голос сорвался, я сглотнула комок в горле. — Прошу вас… расскажите мне о переговорах.
Он помедлил, наслаждаясь зрелищем, потом мягко вздохнул, снова приняв вид благородного принца.
— Ну, раз уж вы так искренне просите… — он произнес это так, будто делал мне великое одолжение. — Переговоры идут. Медленно, но верно. Ваш отец — упрямый человек, но он понимает необходимость компромисса. Думаю, мы найдем решение, которое устроит обе стороны, возможно, даже к концу недели.
Я подняла на него глаза, не веря своим ушам. Это была не информация. Это были ничего не значащие общие фразы, которые мог бы повторить любой придворный. Ни слова о военном коридоре, ни о конкретных условиях. Меня одурачили, унизили за горсть пустых слов.
Он видел осознание в моих глазах, и его губы тронула та самая, самодовольная улыбка, что я видела в толпе в Эларии.
— Надеюсь, вы получили то, что хотели, принцесса, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться. Его прикосновение теперь обжигало. — А теперь, боюсь, мне пора одеваться. До свидания.
Я стояла, не в силах пошевелиться, пока он вышел из комнаты, оставив меня одну среди остатков завтрака, с тяжелым камнем унижения на сердце и с горьким знанием: я только что добровольно отдала ему часть своего достоинства и не получила взамен ничего.
Тея
Я проснулась от непривычной тишины. Солнце уже было высоко, а место рядом со мной в постели — пустым и холодным. Селин не будила меня. В горле встал комок — то ли от обиды, то ли от тревоги.
В столовой царила неестественная пустота. Ни запаха еды, ни звуков посуды. Служанка, протиравшая пыль с подсвечников, на мой немой вопрос лишь пожала плечами:
— Её высочество не приходили. И принц тоже.
Тревога сжала сердце сильнее. Куда она могла деться? С новыми правилами, запрещавшими мне выходить, я чувствовала себя пойманной в ловушку, но голод и беспокойство оказались сильнее. Я пошла на кухню — последнее место, где можно было узнать что-то помимо официальных сводок.
Воздух в кухне был густым и теплым, пахнул дымом, специями и свежим хлебом. И именно там, в углу, у огромной кадки с водой, я увидела его — Сайласа. Он сидел на низкой табуретке и доедал миску густой похлебки. Увидев меня, он вздрогнул и быстро встал, по привычке, выработанной годами побоев.
— Тея… — его голос прозвучал тихо, он огляделся, проверяя, не слышит ли кто.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, подходя ближе. — Где все? Где… принцесса?
Он снова сел, его плечи сгорбились.
— Она… она у принца. В его покоях.
Я замерла, пытаясь осмыслить эту информацию. Селин у Ренара? Одна? Утром?
— Зачем? — прошептала я.
Сайлас посмотрел на меня, и в его глазах читалось странное смятение — смесь удивления и чего-то, похожего на стыд.
— Она пришла к нему сама с корзиной еды. В таком платье… — Он отвел взгляд, будто ему было неловко за нее. — Шелковом с открытыми плечами. Она… налила ему вина и подавала еду.
Каждое его слово было как удар. Сама. В откровенном платье. Подавала. Картина выстраивалась сама собой — отчаянная, рискованная и, черт побери, расчетливая попытка соблазнить. После всего, что она сказала вчера о «судьбах королевств» и «новых правилах»…