— А потом, — продолжил Сайлас, прерывая мои мысли, — принц велел мне уйти. Сказал, чтобы я позавтракал здесь и не мешал.
Он не смотрел на меня, уставившись в свою пустую миску.
— Они остались одни.
Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и многозначительная. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по мне разливается ледяная волна. Вчера она кричала на меня, запрещала даже смотреть в сторону Сайласа. А сегодня… сегодня она сама пришла к его хозяину, облаченная в шелк, играя в опасные игры.
Где же были её «судьбы королевств» сейчас? Где её гордые принципы? Они испарились, стоило ей решить, что она может привлечь Ренара своей внезапной раскованностью.
И самое ужасное — где была я в этот момент? Я была здесь, на кухне, униженная и сбитая с толку, в то время как она делала именно то, в чем меня же и обвиняла — переступала все границы приличий ради мужского внимания. Только её цель якобы была выше, но методы куда более лицемернее.
Во рту стоял горький привкус. Не ревности, нет. Это был привкус предательства и горького, беспомощного понимания: Селин не просто отдалилась от меня. Она стала абсолютно непредсказуемой, и от этого становилось страшно.
Я стояла, не зная, что делать дальше, когда Сайлас прервал молчание.
—Ты… ты ела сегодня? — спросил он тихо.
Я лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
Он встал, подошёл к большому котлу, что булькал на краю очага, и зачерпнул еще одну порцию похлебки. Затем вернулся и протянул мне миску, стараясь поймать мой взгляд.
— Вот, пока горячая.
Я автоматически взяла миску, руки дрожали.
— Спасибо, — прошептала я.
Мы сидели в углу кухни, в стороне от суеты поваров, и ели простую, обычную пищу. Это было так знакомо, так далеко от изысканных яств, что подавали для принцессы.
Вдруг Сайлас тихо фыркнул, я подняла на него глаза. На его лице играла смущенная, почти мальчишеская улыбка.
— Знаешь, — сказал он, указывая на мою миску своим хлебом, — я тут как принц, подаю тебе яства. Достоин ли я благодарности, моя леди?
Это была неуклюжая, наивная шутка, пародия на ту сцену, свидетелем которой он стал, но в его глазах не было насмешки. Была лишь попытка развеять мое мрачное настроение, вернуть хоть каплю того легкого чувства, что было между нами вчера в саду.
И это сработало. Уголки моих губ дрогнули, и я не смогла сдержать слабую, измученную улыбку.
— Пожалуй, достоин, — ответила я, играя вдогонку. — Но вина, кажется, не хватает для полного сходства.
— Эх, — он с комичной грустью вздонул. — Значит, я пока лишь принц кухонный.
Мы замолчали, но теперь тишина между нами была теплой и мирной. Он доел свой хлеб и тихо сказал, глядя в стену, словно видя в ней что-то далекое:
— Помнишь… тот пир, четыре года назад? В честь приезда делегации. Нас тоже тогда не позвали в главный зал.
Я кивнула, память о том дне оживала перед глазами. Мы были детьми, но уже понимали свое место.
— Мы сидели тут, почти на этом же самом месте, — продолжил он. — Просили немного еды.
— Да, ели похлебку, — негромко добавила я, и в груди что-то болезненно сжалось от этого простого, давнего воспоминания.
— Да, — он улыбнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый мальчик. — И я был груб с тобой тогда… прости за это, — он виновато потупил взор.
— Нет, ты на самом деле тогда был прав…
Мы сидели в теплом, пахнущем дымом и хлебом углу, два изгоя, вырвавшие у судьбы крошечный, украденный миг покоя. За стенами этой кухни бушевали страсти, ломались судьбы и плелись интриги. А здесь, сейчас, было тепло, простая еда и тихое понимание в глазах друг друга. Это было так просто и так невозможно важно. Это было что-то только наше. И никто — ни Селин, ни Ренар — не мог этого у нас отнять. По крайней мере, в этот миг.
Селин
Дверь в мои покои показалась неподъемной. Я толкнула её, почти ввалившись внутрь, и прислонилась к прохладному дереву, пытаясь отдышаться. В ушах все еще звенело от его тихого, повелительного голоса: «Встаньте на колени». На губах был привкус крови и стыда, такой горький и отчетливый, что, казалось, пропитал все нутро. Я проиграла. Не просто проиграла — меня раздавили, превратили в жалкую побитую собаку, которая ползает у ног хозяина.
— Ваше высочество…
Я вздрогнула, в комнату постучала и вошла служанка.
— Что? — мой голос прозвучал хрипло и резко.